Когда налетел норд-ост - Анатолий Иванович Мошковский

— А что вам ближе всего в нем?

«Ох и дотошная! Умучает она меня Лермонтовым!»

— Он видел мир таким, каков он есть, и понимал его лучше кого-либо другого.

— Вы все уклоняетесь в сторону… Что вам все-таки дороже всего в Лермонтове?

— Его общие соображения по поводу рода людского, существующего миропорядка, человеческой личности… Разбирался.

Жена вздохнула:

— Общие слова. Риторика. Скучно.

Дмитрий проглотил обиду, тем более что она была права: в последний раз он читал Лермонтова лет двенадцать назад, в средней школе… Все-таки она филологичка — это ясно.

Они молча пошли к автобусной остановке.

— Колька, а как ты относишься к Лермонтову? — спросил Дмитрий, чтобы не затягивать паузу.

— Положительно, — буркнул Колька и ушел вперед.

— А без него не могли? — шепотом спросила Женя у Дмитрия.

«Хочет уединиться? — с неожиданным волнением подумал Дмитрий. — Зачем? Неужто я ошибся в ней?..»

— А что?

— Откуда вы его выкопали? И что у вас с ним общего?

— Как что? Все! Дом, крыша, Тузик, бабкины охи и ахи, это прелестное небо плюс море и еще связи… У него такие обширные связи в здешнем мире! Куда нынче без них?

— Да я не о том! — засмеялась Женя. — Как будто не понимаете, что я имею в виду.

— Не понимаю… Убей меня бог, не понимаю! — пожал плечами Дмитрий.

— Я этого Кольку не выношу: грубиян, крикун и невежда. Ничем, кроме рыбалки, не интересуется… У нас в школе («Ага, она учительница!») есть ребята его возраста — так они запросто заткнут его за пояс по всем статьям… Волчонком растет, а не человеком!

— Бедный мальчик, — вздохнул Дмитрий. — Знал бы он, что думает о нем эта красивая тетенька.

Женя покраснела. Она ненавидела себя за это: чуть что — и в краску.

— А вы считаете, что он вполне хороший, нормальный мальчишка?

— Ну, насчет хорошего не знаю, а что он нормальный — это точно. Терпеть не могу хороших.

— Мы с вами по-разному понимаем это слово. Может быть, при случае вы расскажете о своих интересах и мировоззрении?

— Почему ж нет? Расскажу.

Они подошли к автобусной остановке.

— Через двадцать минут будет автобус, — сказал Колька, поглядев на расписание, и добавил: — А знаете, кому я сегодня продал кукурузу? — И, не дожидаясь ответа, выпалил: — Лорду!

Женя насторожилась.

— О каком это лорде вы все время говорите? Разыгрываете меня?

— Лорд в подлиннике. — Дмитрий опустил на скамейку рюкзак. — Из Соединенного Королевства Великобритании… Ну так как ты заработал на лорде двадцать пять копеек?

— Как… Очень просто. Пришел на центросоюзовский пляж. На нашем пляже уже всех накормил. Обступают, берут. Редко кто торгуется. Продал порядочно. И вдруг вижу, какой-то дядька, в годах уже, краснолицый, в плавках, всовывает руку в корзину и выбирает кукурузу покрупней. А выбирать-то уже было не из чего — одна мелочь осталась. Подошла и женщина, худющая, тоже пожилая, в купальнике. И тут только меня стукнуло: так это ж лорды! По ней признал, по ее худобе. Помните, на лодочной станции лорд стукнулся?

— Ну-ну?

— Так вот. Тогда все-таки лорда отвели в кабинет врача и на всякий случай сделали укол от бешенства.

Женя расхохоталась:

— От столбняка!

— Ну пусть… Назавтра опять сделали укол и велели, чтобы ни капли спиртного в рот не брал, пока будут колоть. А он тут же выложил, что утром уже выпил шкалик водки. Очень уж ему нравится наша водка, не то что ихняя виска…

— Виски, — поправила Женя. — В твои годы такие вещи полагается знать.

— Смешной лорд, купил в магазинчике при доме отдыха плавки и купальный костюм для лордихи и часами из воды не вылазит. А заплывает далеко, хоть лодку спасательную посылай. Спасатели нервничают, а лордиха лежит на полотенце, улыбается и даже на море не смотрит. Говорят ей через переводчика, а она рукой машет: вернется, еще в колледже держал первенство…

— Ясно, — сказал Дмитрий.

— А мне неясно, — проговорил Колька. — Богач, капиталист, миллионер, а плавает так далеко и не боится… А если судорога схватит и он утонет? Что тогда с его миллионами? Я бы на его месте остерегался. Мало ли что…

— А знаешь, ты капиталист больший, чем он! — сказала вдруг Женя.

— Я? Скажете чего! — Колька вначале растерялся, а потом возмутился. — Это почему же?

— Свое дело имеешь. Оно хоть и поменьше его дела, но ты скупей и мелочней. Ведь суть не в количестве долларов или фунтов стерлингов, а в отношении к богатству. Будь у тебя то, что у лорда, ты бы день и ночь трясся от страха потерять все, а он относится к своему богатству весело…

— Тихо! — сказал Дмитрий. — Мы на отдыхе. Так как же было с кукурузой? Ты, брат, сильно уклонился в сторону.

— Не перехитрил собрата по коммерции? — спросила Женя.

— У меня под клеенкой в корзине лежало несколько отборных кукурузин: на всякий случай отложил. Вот я их и отдал.

— Съели? — сказал Дмитрий Жене, положил на Колькину голову руку и привлек его к себе. — И лорд уплетал за мое почтение?

— Еще как! Не успел рассчитаться, а уже стал кушать…

— Говори — есть, — сказала Женя, — кушать — это очень провинциально звучит.

Здесь Колька вспылил:

— А я что, в Москве живу?! Где живу, так и говорю.

Глава 7

ШУМНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Наконец подошел автобус. Он был переполнен. Дмитрий стал втискивать Женю и не без труда вдавился сам. О Кольке можно было не думать — на колесе бы уехал. Зато Тузик остался на улице. Минуту он с жалобным лаем бежал следом, лотом отстал и неторопливой рысцой затрусил по проулку к пляжу, где его ждала полная веселья и удовольствия жизнь.

В автобусе было душно, и у Жени заболела голова. К тому же сильно трясло. А когда выехали из Джубги, дорога запетляла, Женю стало мутить.

Вниз обрывались ущелья, заросшие дубовым и грабовым лесом, с белыми каменистыми руслами пересохших ручьев на дне. Зато по другую сторону виднелось море. Оно было серое, в волнах, и в тех местах, где на мгновенье открывался берег, по гальке бежала пенная атакующая цепь прибоя.

— Штормить начинает! — крикнул Дмитрию Колька, стоявший на ступеньке возле задней двери. — Не искупаешься теперь.

— Ты никогда не купался в шторм? — спросил Дмитрий.

— Вылезать трудно. Валеру однажды так трахнуло о гальку — в больницу увезли.

— Что за Валера?

— Приятель. Его брат на маяке, а второй — рыбак. Он ничего, только странный какой-то…

— А, вспомнил! Про моторку поговорить с ним не забыл?

— Что