У смерти шесть причин - Саша Мельцер

Мы некоторое время молчим, обдумывая слова Мадлена. Я смотрю на каждого, кого можно представить в роли потенциального капитана. Точно не француза – он переругается с судьями до того, что нас выдворят с чемпионата; точно не Фьер – он не знает никого из нас, а мы не знаем его; точно не Бьерн – он агрессивный и бьет без разбора. Эрлена совсем не рассматриваю как возможного кандидата, а потом гляжу на Сандре – того Сандре, у которого широты души хватит, кажется, на нас всех.

– Пусть будет Сандре? – негромко предлагаю. – Думаю, он единственный сможет с этим справиться.

– Я за, – даже Мадлен, на удивление, не спорит. – Тоже хотел предложить.

Сандре растерянно озирается, но потом медленно кивает. Наверное, он тоже не представляет в этой роли никого другого, кроме себя.

– Тогда… пора тренироваться и надрать задницы «Тронхейм викингс». – Он одним ловким движением, без усилий, поднимается с матов и берет мяч. – Размялись? Отрабатываем подачи. Ты можешь играть?

Он обращается ко мне, и меня одновременно удивляет и греет его забота. Рвано киваю, знаю, что надо собраться – у нас сидит либеро в запасных, но он совершенно никакой, иногда от мяча шарахается, а без должной защиты нам даже слабаков-викингов не одолеть. Обещаю себе отоспаться перед матчем – мы ночь должны провести в Тронхейме, в пансионе на базе спортивного клуба, и жить мы будем по двое. Надеюсь напроситься к Сандре, но он, наверное, и сам не против. Мы сблизились после смерти Юстаса – раньше я не дружил ни с кем особо, кроме него, а теперь начинаю замечать людей вокруг.

Эдегар неслышно входит в зал, прикрывая за собой дверь, он трясет какими-то бумагами, а потом делит нас на команды. Мы оказываемся в одной с Бьерном, Эрленом и еще тремя запасными, Мадлен, Сандре и Фьер – в другой. Радуюсь, что Бьерн со мной по одну сторону сетки, и мне не нужно принимать его подачи, пусть это и было бы отличной тренировкой после долгого застоя. Сандре меня ощутимо жалеет – бьет в центр, принимать легко, давать пас запасному – тоже. Мы тренируемся около часа, отрабатываем нападение, блок и пасы, прием, а потом тренер свистком дает нам указание прекратить. И мы останавливаемся, мяч шлепается в паре сантиметров от меня.

– Выезжаем ранним утром, – сообщает он. – До Тронхейма ехать около семи часов в лучшем случае. Мне нужно, чтобы вы приехали, отдохнули, собрались на тренировку, а послезавтра у нас матч. Там вас расселят по комнатам. Сандре с Вильгельмом, Эрлен с Фьером, Мадлен с Бьерном.

– Не-ет, – стонет Бьерн. – У него убийственно вонючие духи!

Мадлен налетает на него сбоку, прошипев раздраженное «Merde»[8], и они в шутку начинают драться. Смотрю на них и чувствую, как на сердце становится немного легче. Мы будто возвращаемся в то время, когда все было в порядке. В то время, когда Юстас еще был жив.

* * *

Вечером меня находит детектив. Он уже будто поселился в академии, потому что никак не мог отсюда уехать. Не удивился бы, если бы директор выделил ему отдельную комнату в крыле для преподавателей, но Эскиль каждый раз в свежей рубашке и пахнет холодом. Он предлагает прогуляться по кампусу – там морозец, который, должно быть, кусает за щеки, но я все равно соглашаюсь. С похорон я еще не выходил на улицу, поэтому проветриться кажется отличной идеей.

Мы покидаем общежитие, и я сразу поплотнее запахиваю пальто. На смену дождю пришли новые заморозки, дорожки подморожены, хотя их стараются чистить, мои ботинки скользят по заледенелой брусчатке, и Эскиль вовремя подхватывает меня под руку, когда я почти падаю на спину.

– Аккуратней, Вильгельм, – просит он, придерживает меня, пока я окончательно не ловлю баланс, а потом отходит на несколько сантиметров.

Поначалу Эскиль молчит, но мне страшно интересно, зачем он позвал меня и чего хочет, – мы общались уже несколько раз, но мне больше нечего ему сказать. Не вскрылись никакие секреты, никто не вел себя странно и про тайные конфликты Юстаса я тоже не вспомнил. Я смотрю себе под ноги, иногда пинаю снежные ледышки, которые от ударов отлетают к сугробам, и держу руки в карманах. Пальцы мерзнут, и я сжимаю их в кулаки – перчатки ненавижу, от них колет пальцы и невозможно быстро воспользоваться телефоном.

Мы отходим достаточно далеко от общежития, и только тогда Эскиль начинает:

– Хотел поговорить об Эрлене.

Удивляюсь – мои брови наверняка ползут вверх, но я быстро отворачиваюсь, надеясь скрыть ликование во взгляде. Неужели детектив всерьез заинтересовался им?

– Как он? Приживается в команде? Удалось ли ему сыграться с ребятами?

– У него отвратительные удары в атаке. Юстас был гораздо лучше.

Мороз бежит по коже, когда я вспоминаю о Юстасе. Эскиль тоже переводит дыхание, будто и его неожиданно тревожат мысли о капитане. Новенький и правда слабоват в атаке – ему не хватает агрессивности Юстаса, его умения лупить по мячу безжалостно, придавая тому сумасшедшую скорость. Он лучший диагональный нападающий – и Эрлен с ним не сравнится. Он мягкотелый, спокойный, у него нет сверкающего азарта во взгляде и предвкушения победы. Юстас никогда не играл ради стипендии, а Сатре, кажется, занимается именно этим.

– Поэтому Юстас был против того, чтобы его брали в команду?

– Возможно, – пожимаю плечами и втягиваю носом холодный воздух, он немного обжигает изнутри. – Знаете, Эскиль, Юстасу было важно, чтобы у игрока горели глаза, потому что только так можно добиться успеха. Может, он не видел этого огонька в Эрлене, поэтому и оставлял его за бортом.

– Разве тренер не мог…

– Мы – команда, – твердо произношу я, – мы советуемся друг с другом. Эдегар – ее часть.

Мы почти делаем круг вокруг кампуса, обходим здание самой академии. Редко в окнах еще горит желтоватый свет – никто не любит задерживаться допоздна, но иногда преподаватели пользуются библиотекой до вечера. Многие уезжают в Драммен, а те, кто не хочет наматывать лишние сорок километров пробега за день, остаются здесь.

– Почему вы спрашиваете про Эрлена? – интересуюсь я. – Удалось что-то отыскать?

– Пока только проводится экспертиза. Но могу тебе сказать почти с уверенностью, что у Эрлена есть алиби.

Останавливаюсь и удивленно гляжу на