Грани долга - Алла Юрьевна Косакова

Маришка была в шоке. Особенно не могла она простить потерю дома в Ольгино. Это был предмет ее гордости — милый сердцу, лелеемый уголок. И теперь она кляла себя за беспечность и недальновидность.

И как все рухнуло — точно карточный домик! И с чего все пошло-поехало? С мужнина увлечения религией? А она еще ему потакала! Ну что ж? Урок хороший — на всю жизнь. Больше она такого не допустит.

С закрытием фирмы Дмитрий в первый раз ушел в то неизбывное состояние, которое именуется коротким словом «запой». Три недели он безвылазно сидел — а точнее, лежал — на квартире уехавшего в отпуск приятеля, потому что просто не мог доползти до дома.

После этого Маришка настояла на немедленном разводе.

«Звездочка? Звезды тоже бывают разные — морские, например: так укусят — не обрадуешься! И я теперь буду чем-то вроде, — решила она. — А все время светить — огня не напасешься». — И, чтобы оправиться от пережитого потрясения, спешно укатила на западноевропейский курорт.

Дмитрий оставил ей четырехкомнатную квартиру на Васильевском, а себе купил небольшую — в Дачном. Он отдал жене все, что оставалось у него в ценных бумагах, и все драгоценности, и перебрался в полупустую хрущевку.

Когда же вскоре он пришел забрать кое-что из своих вещей, Маришка даже не пустила его на порог.

«Только заявись еще, алкаш проклятый!» — крикнула она Дмитрию через закрытую дверь.

А еще через шесть месяцев Рындина Марианна Евсеевна в качестве законной супруги американского бизнесмена отбыла с детьми на постоянное место жительства в город Сан-Франциско.

У Дмитрия же, когда он остался один, пошла полная беспросветность. Он нигде не работал и не помышлял об этом. Пока были еще какие-то деньги, прикладывался то к наркотикам, то к выпивке. Быстро появился соответствующий круг знакомых — из числа полубомжовой публики. Естественно, что так же быстро он остался и без копейки, и без квартиры.

Последние месяцы Дмитрий пил уже беспробудно, что попало и без разбора. Если перепадала наркота — был праздник! Пошли подвалы, вокзалы — часто он не мог даже припомнить, где ночевал вчера. Зимой пришлось совсем туго, но он как-то выкарабкался.

———

Весна на этот раз задалась ранняя, уже с конца марта стало по-летнему тепло и, как по команде, загалдело, зажужжало — проснулось все живое, а деревья покрылись нежно-зеленым кружевом. Трудное время, казалось, миновало.

Как вдруг в середине апреля резко похолодало и навалило по колено снега. Он не таял, а лежал на полураспустившейся листве, будто клочки ваты на новогодней елке, и искрился каким-то неестественным завораживающим светом.

Дмитрий сидел на скамейке, кутаясь в промокший пуховик, глядел на облепленные снегом ветки и улыбался. Впервые за много месяцев на душе у него было мирно и радостно. Весна она и есть весна, чтоб приносить с собой надежду. Кто ж не надеялся весной и не мечтал начать жизнь заново?

Почему не попытаться? У него же все на месте — руки, ноги, голова. Надо только бросить пить, и все придет в норму.

«Решено! — подумал он. — Сегодня в последний раз!» — Сегодня он хотя бы знает, за что будет пить — то бишь, будет пить со смыслом.

Он поднялся и отправился на поиски спиртного.

Весна она и есть весна...

На этот раз поиски смысла на дне бутылки закончились для Дмитрия ночевкой в сугробе…

6

— Люсьен, вставай! — Сёмыч взял Люську за плечи и с силой тряхонул. — Выпьем за Митькин упокой.

В ответ послышалось бормотание и неразборчивая матерщина.

— Оставь ты ее: она за это дело уже неделю не просыхает, — раздалось из угла.

— Ну и хрен с тобой! — обиженно крякнул Сёмыч. — Не хошь пить, и не пей! Эй, Юраха, садись, — он разлил водку по двум оббитым стаканам. — За Митькино, бля, здоровье! Или... как там?.. Ну, короче, извиняй!..

Тоска цвета лазури

Повесть-фреска

Любовь моя светлая

С капелькой дури —

Тоска беспросветная

Цвета лазури.

Из юношеского стихотворения автора

I. Ирийский принц

Новые победы, одержанные ей во славу ее доблестными полководцами, не принесли Этерне ни радости, ни удовлетворения. Они не смогли развеять гнетущую тоску, которая давно томила ее. Весь ход Торжественной Церемонии, нерушимый и однообразный, как смена дня и ночи, нагонял на нее смертную скуку. До чего же опостылели царице нескончаемые коленопреклоненные речи, преданные собачьи взгляды ее клевретов, алчущих похвалы и награды и плотской утехи в ее тайных покоях!

Особенно этот мерзкий Грациан, стоявший сейчас перед ней. Жесткий, жестокий человек и, в общем-то, бездарный вояка, он умел держать в страхе и повиновении как армию, во главе которой стоял, так и большинство соседних государств. Царица смотрела на высокую жилистую фигуру, закованную в латы, на крупных черт лицо с толстоватым удлиненным носом и тяжелым подбородком и думала, с каким удовольствием она бы избавилась от этого варвара! Но, увы, достойной замены ему она пока не видела.

Этерна нуждалась в этом человеке, но и опасалась его — выбиться в фавориты было его давней мечтой. И если притязания Грациана действительно столь серьезны, как она предполагала, то с упрочением его роли в государстве стремительно росла исходившая от него угроза. Для достижения своих целей военачальник не останавливался ни перед чем.

— ...сына самого ирийского царя! — чеканные слова Грациана вывели Этерну из задумчивости.

Церемония уже завершалась, но только сейчас фернская царица вспомнила: еще утром ее главный министр По́рцион сообщил ей, что среди пленных на этот раз много ирийцев, а на конец Церемонии ей даже приготовлен сюрприз.

Ирия... Это маленькое государство на востоке от Ферна практически не имело регулярной армии, однако сами ирийцы слыли бесстрашными воителями. Многие выходцы из знатных ирийских родов стояли во главе войск других, более крупных соседних государств и прославились как смелые и мудрые стратеги.

Вот где она отыщет замену Грациану! Эта мысль оживила Этерну, и она с нетерпением