Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

Пока же я вынуждена была переносить общество психичек, которые вели между собой какие-то странные беседы, пели и бранились. Глядя на этих бесноватых, я думала: «Еще немного, и я тоже стану такой! Когда же наконец я выберусь отсюда? Когда же появится этот пресловутый профессор?»

Я наблюдала, как они мечутся взад и вперед по палате, бормочут что-то себе под нос, бегают голыми, верещат, как дети. Как-то вечером одна из них подсела ко мне на кровать и, воображая, что я ее жених, начала обнимать меня с такой силой, что чуть было не задушила. Но подоспела санитарка и оттащила ее.

Другая мне раз сказала: «Давай петь!» — и требовала, чтобы я пела вместе с ней; петь мне вовсе не хотелось, и она стала кусаться. Пришлось пинками прогнать ее прочь. Еще одна требовала, чтобы я взяла кусок мяса, которое она предварительно прожевала. Всю эту жвачку она вытащила изо рта и требовала, чтобы я ее съела.

Так я проторчала в лечебнице почти месяц. И через все это мне пришлось пройти. Настроение было самым подавленным. Мною овладела жуткая тоска, и я все время думала о своем ребенке. Единственным развлечением были концерты, которые психички иногда устраивали прямо в палате: они пели и танцевали, воображая себя настоящими актрисами. Это было уморительно смешно.

Наконец однажды утром приезжает Нелло, и я ему все рассказываю: как забрали моего ребенка, как отправили меня в лечебницу для психов и даже ни разу не освидетельствовали.

Брат мигом все понял. Он пошел к врачу. Объяснил ему все, что со мной произошло. Профессор сказал: «Если вы берете ответственность на себя, мы выпустим вашу сестру; но мы не можем выдать ей никакого документа, так как не знаем, здорова она или больна. Освидетельствования она еще не прошла».

Брат возмутился:

— Как так? Она вот уже месяц у вас, а вы еще не знаете, больная она или нормальная? Впрочем, ответственность я беру на себя в любом случае.

Тогда профессор говорит:

— Распишитесь вот здесь и забирайте ее.

А брат ему:

— За свою сестру, профессор, я готов расписаться хоть сотню раз!

Нелло написал расписку, и мы отправились на его мотороллере в Кампо-ди-Карне, на станцию.

Когда родичи моего мужа меня увидели, их едва не хватил удар. Они-то ведь наверняка думали: эту стерву уж никто оттуда не вытащит! Интересно, как это она умудрилась известить брата? Такого они не ожидали и потому прямо-таки позеленели от страха и изумления. Ведь оттуда же нельзя написать, и вообще там ничего нельзя! И как только она исхитрилась?

Брат говорит:

— Так, значит, вы заперли мою сестру к психам, чтобы избавиться от нее? Отобрали у нее сына и поместили бедняжку в этот кромешный ад? Вы что, думали, моя сестра круглая сирота и у нее никого нет? Она не одна, я у нее есть, и теперь я забираю ее к себе. Там есть место для моих детей, найдется и для нее. А ну, живо отдавайте ребенка.

Тогда они пустились на хитрость. «А где свидетельство, что она не сумасшедшая? Где оно? Если вы не покажете свидетельство, что Тереза в здравом уме, мы ребенка не отдадим». И они захлопнули дверь перед нашим носом.

Тогда брат сказал:

— Сейчас мы отправимся в полицию и возбудим против вас дело.

Мы и в самом деле отправились туда. Но в полиции нам сказали то же самое: «Если у вас нет справки, ребенка вы взять не можете». Брат сказал: «Ребенка заберу я под личную ответственность». — «Нет, говорят нам, ребенка вы не возьмете, у него есть отец. Если б не было отца, тогда вы могли бы его взять. А раз есть отец, он должен о нем заботиться». — «Я возбужу против них дело в судебном порядке за то, что они отправили мою сестру в сумасшедший дом без всякого освидетельствования, на основании липовой справки».

Начальник полицейского участка смотрит на него и говорит:

— Бросьте дурака валять, ничего, кроме напрасной волокиты, из этого не получится. Вы только попусту потеряете время и деньги. Доказательств у вас никаких; с одной стороны, свидетельство врача из Кампо-ди-Карне, с другой — россказни вашей сестры. Тягаться не советую. Поезжайте-ка лучше в психиатрическую лечебницу, добудьте там официальную справку, и дело в шляпе.

Через два или три дня Нелло отправляется в Рим и требует справку о том, что я нахожусь в здравом уме. Чиновники из госпиталя говорят ему, что такой справки выдать не могут, так как я находилась под наблюдением и освидетельствовать меня они не успели. Словом, никакой справки ему не дали, и он вернулся не солоно хлебавши.

Вечером, за ужином, Нелло говорит:

— Знаешь, что я решил сделать? Поеду к ним и хорошенько пугану этих сукиных детей. Другого разговора они не понимают.

Тем же вечером он отправляется к ним и с ходу накидывается:

— Если в течение двадцати четырех часов вы не отдадите ребенка, я приду с пистолетом и перебью всех вас как собак! Пусть меня сажают в тюрьму, но племянник будет моим! И еще я устрою скандал на станции, все расскажу начальству. Не думайте, что за мою сестру некому постоять. У нее есть брат! — И, обращаясь к моему мужу, добавил: — А ты смотри в оба, когда будешь выходить из дому! Тебе это даром не пройдет.

Муж, видно, здорово струхнул, потому, как сразу помягчал и начал юлить:

— Напрасно Тереза нервничает! С чего это она осерчала? Пусть успокоится. Я ее люблю, да и все тут любят ее. Если она хочет вернуться, двери для нее всегда открыты.

Говорил он так с перепугу. Нелло оборвал его:

— Тереза живет у меня, и ей там очень хорошо.

Я и впрямь поселилась у брата. Но без ребенка. Впрочем, к мужу я забегала частенько, чтобы повидаться с сыном. Ну а видаясь с сыном, я виделась и с Систо, который просто ел меня глазами.

За время замужества я тоже, видать, привязалась к нему. Я поймала себя на том, что меня все еще тянет к