Счастливчики - Хулио Кортасар

XII

Когда они вышли, почти стемнело, красноватые облака жары распластались над центром города. Инспектор дал ответственное поручение двум полицейским — помочь шоферу доставить дона Гало к автобусу, ожидавшему поодаль, у здания муниципалитета. Немалое расстояние и перекресток на пути страшно осложнили перемещение дона Гало, так что еще одному полицейскому пришлось перекрыть движение на углу улицы Боливара. Вопреки ожиданиям Медрано и Лопеса, зевак на улице собралось немного; кинув взгляд в сторону «Лондона» с опущенными металлическими шторами, где разворачивался странный спектакль, прохожие, обменявшись парой замечаний, шли своей дорогой.

— Какого черта не подогнали автобус к кафе? — спросил Рауль полицейского.

— Не было приказа, сеньор, — ответил полицейский.

Между тем участники странного спектакля, успев уже — благодаря любезному инспектору — немного познакомиться друг с другом, продолжали, немного взволнованные и в то же время заинтересованные разворотом событий, знакомиться и теперь, сбившись в плотную толпу, кортежем следовали за доном Гало, катившим в кресле на колесах. Автобус, по-видимому, принадлежал военным, хотя на его сверкающей черной поверхности не было никаких обозначений. Окошки были узенькими; водворить дона Гало оказалось необыкновенно сложно; произошло всеобщее замешательство, все от чистого сердца хотели помочь, особенно Мохнатый: встав на подножку, он отдавал молчаливому шоферу распоряжения, противоречащие друг другу. Как только дона Гало водрузили на переднее сиденье, а его стул в руках шофера сложился, как гигантский аккордеон, остальные поднялись в автобус и стали в полутьме, почти наощупь, рассаживаться. Лусио с Норой, которые шли к автобусу под руку, тесно прижавшись друг к другу, поискали место в глубине салона и затихли там, с опаской поглядывая на других пассажиров и на рассеявшихся по улице полицейских. Медрано и Лопес уже разговаривали с Раулем и Паулой, а доктор Рестелли обменивался скупыми замечаниями с Персио. Клаудиа с Хорхе забавлялись происходившим, каждый на свой лад; остальные же громко и увлеченно переговаривались, не слишком обращая внимание на то, что происходило вокруг.

Металлический грохот жалюзи, которые служащие «Лондона» снова подняли, прозвучал для Лопеса заключительным аккордом, завершавшим что-то, что решительно оставалось позади. Медрано же закурил новую сигарету и уставился на темные неразборчивые столбцы «Ла Пренсы». Автобус просигналил и медленно тронулся с места. Компания Мохнатого загрустила и пришла к выводу, что расставания всегда причиняют страдания, потому что одни уезжают, а другие-то остаются, но покуда хватит здоровья, так будет всегда, путешествия одним будут доставлять радость, а другим — огорчение, потому что одни отправляются путешествовать, а другие — не надо этого забывать — остаются. Мир скверно устроен, куда ни посмотри, везде одно и то же: кому-то — все, а кому-то — ничего.

— Что вы скажете о речи инспектора? — спросил Медрано.

— Знаете, со мной уже много раз такое бывало, — сказал Лопес. — Пока он говорил, его объяснения казались мне вполне приемлемыми, и я даже почувствовал себя вполне комфортно. А вот теперь они представляются мне уже не столь убедительными.

— Заметьте: масса забавных деталей, — сказал Медрано. — Насколько проще им было бы собрать нас на таможне или на пристани, вам не кажется? Как будто не желают лишить тайного удовольствия кого-то, кто наблюдает за нами из окна муниципалитета. Как в шахматах, когда ради чистого удовольствия игру специально усложняют.

— Иногда это делается, чтобы скрыть замысел. Такое ощущение, будто что-то не получилось, и хотят это скрыть, или вот-вот отменят плавание, или просто-напросто не знают, что с нами делать.

— Было бы жаль, — сказал Медрано, вспомнив Беттину. — Не хотелось бы в последний момент остаться ни с чем.

Низом, где было уже совсем темно, они подъезжали к северной гавани. Инспектор взял микрофон и обратился к пассажирам с видом завзятого экскурсовода. Рауль и Паула, сидевшие впереди, обратили внимание, что водитель специально ехал очень медленно, давая возможность инспектору говорить и говорить.

— Ты, конечно, заметила, — сказал Рауль Пауле на ухо. — Довольно широко представлены все слои общества. С их излишествами и нехватками в самых ярких проявлениях… Мы-то с тобой какого черта тут делаем.

— По-моему, будет очень интересно, — сказала Паула. — Послушай лучше, что говорит наш Виргилий. Слово «сложности» не сходит у него с языка.

— За десять песо, в которые нам обошелся лотерейный билет, — сказал Рауль, — претендовать на полную безоблачность, по-моему, не приходится. Как тебе эта женщина — мать с сыном? Мне нравится ее лицо, как изящно очерчены скулы и рот.

— Самый выдающийся — паралитик. Смахивает на клеща.

— А как тебе этот парень, который едет со всем семейством?

— Скорее, семейство едет с парнем.

— Семейство менее выразительно, чем он, — сказал Рауль.

— Все зависит от цвета стекла, сквозь какое смотришь на мир^[13], — продекламировала Паула.

Инспектор особо подчеркнул необходимость во что бы то ни стало сохранять выдержку, свойственную культурным людям, и не волноваться в случае незначительных накладок или осложнений (снова — осложнений) технического характера.

— Но ведь все — прекрасно, — обратился доктор Рестелли к Персио. — Все замечательно, как вы считаете?

— Я бы сказал, несколько суматошно.

— Ничего подобного. Я полагаю, у руководства были свои причины, чтобы организовать все именно таким образом. Лично я, возможно, кое-что сделал бы иначе, не скрою, особенно это касается списка пассажиров, далеко не все присутствующие соответствуют должному уровню. Вот, например, молодой человек, видите, он сидит по другую сторону прохода…

— Мы не успели познакомиться, — сказал Персио. — А может, и вообще не узнаем друг друга.

— Вы, возможно, с такими не сталкивались. Но я, как преподаватель, по роду занятий…

— Хорошо, — сказал Персио, сопроводив это величественным жестом руки. — Во время кораблекрушений, случалось, самые отпетые негодяи вели себя замечательно. Знаете, что произошло, когда тонул «Андреа Дориа».

— Не помню, — сказал доктор Рестелли, несколько уязвленный.

— Там был случай: монах спас матроса. Так что, видите, ничего нельзя знать заранее. У вас не вызывает беспокойство то, что говорит инспектор?

— А он все еще говорит. Может, надо его послушать?

— Плохо, что он все время повторяется, — сказал Персио. — А мы уже подъехали к причалу.

Хорхе вдруг заинтересовался судьбой резинового мяча и бильбоке с позолоченными заклепками. В каком они бауле? А роман Дэви Кроккета где?