Памятник крестоносцу - Арчибальд Джозеф Кронин

– Кашляю? Да… В последние годы у меня частенько бывает бронхит.

– Ах вот как – бронхит?

– Ну да. У меня всегда были слабые легкие.

– Всегда? А не можете ли вы припомнить, когда вы в первый раз схватили сильную простуду и у вас появилась боль в боку, которая держалась довольно долго, и вы никак не могли от нее избавиться?

Внезапно перед глазами Стефена встал Ла-Манш, пароход, переправа под проливным дождем и затем – Нетье.

– Могу, – сказал он, – это было лет пятнадцать назад.

– А после этого у вас шла когда-нибудь горлом кровь?

– Шла.

– Как часто?

– Всего два раза, – ответил он, умалчивая о первом приступе кровохарканья в Испании.

– Когда шла впервые, сколько лет назад? Лет четырнадцать примерно?

Снова прошлое ожило в памяти Стефена: белая монастырская келья и лицо преподобного Арто, склонившееся над ним.

– Да.

– Ну конечно! – Доктор уже вымыл руки над раковиной и вытирал их кухонным полотенцем. – Все это время у вас были не в порядке легкие и дважды шла горлом кровь. И вы ни разу при этом не попытались уяснить себе причину этих недомоганий?

– Я не думал, что это серьезно. И я всегда был очень занят.

– Чем именно?

– Живописью.

– Вы художник?

– Да.

– Вот оно что! – Доктор Грей, уроженец солидного индустриального Манчестера, израсходовал, казалось, на это восклицание весь имевшийся у него в наличии запас иронии.

Неожиданно у него мелькнула какая-то мысль.

– Черт побери, уж не тот ли вы художник, из-за которого было столько шума в газетах?

– Разве это имеет какое-нибудь значение?

Молчание.

– Да нет… Нет, конечно.

Доктор с любопытством и даже – несмотря на свою профессиональную черствость – не без сочувствия посмотрел на Стефена. Какая цепь событий, какое беспечное, бездумное, упорное пренебрежение к своему здоровью могло незаметно для него самого привести этого странного человека, явно джентльмена по происхождению и воспитанию, к такому плачевному концу, о котором он сам еще не подозревает? И что можно тут поделать? А главное, как ему об этом сказать?

Доктор был человек способный и честолюбивый. Он пошел в помощники к ист-эндскому врачу с единственной целью – немножко подработать, чтобы потом иметь возможность заняться научной деятельностью и получить степень. Медицинская практика такого рода не вызывала в нем никакого интереса, и он обычно разговаривал со своими больными откровенно, даже почти грубо. И сейчас перед его глазами уже маячила душная, пропахшая потом приемная, битком набитая пациентами. К тому же он еще ничего не ел с полудня. И все же что-то заставило его удержаться от обычных резкостей. Он присел на подлокотник кресла.

– Вот что, – сказал он. – Я должен сообщить вам, что вы больны довольно серьезно.

– Что же у меня такое?

Доктор опять немного помолчал.

– Порядком запущенный туберкулез легких.

– Вы шутите?!

– Увы, нет. У вас старая каверна в правом легком. А теперь и в левом легком идет активный процесс… и задета гортань…

Стефен побледнел и оперся рукой о стол.

– Но как же так, я не понимаю… Я всегда был на ногах… Чувствовал себя хорошо…

– В этом-то вся подлость этой окаянной болезни. – Доктор Грей с мрачным ожесточением покачал головой. – Она коварна. Ее токсины создают даже ощущение хорошего самочувствия. Spes phthisica – называется это на нашем медицинском языке. К тому же эта болезнь может на какое-то время затихнуть, а затем вдруг происходит вспышка. Так было и с вами.

– Понимаю. Что же нужно делать?

Доктор уставился глазами в потолок.

– Вам нужно переменить обстановку.

– А точнее?

– Уехать в санаторий.

– Мне это не по средствам.

– Ну, тут существуют различные возможности… Это можно устроить… через одну из больниц… – В голосе доктора звучала наигранная бодрость.

– Сколько времени придется мне там пробыть?

– По крайней мере год, а может, и больше.

– Год! А я смогу там писать?

Доктор Грей решительно покачал головой.

– Ни под каким видом. Вы будете лежать на спине в постели, дорогой сэр, на свежем воздухе.

Стефен молчал, глядя прямо перед собой в одну точку.

– Нет, – сказал он. – Этого я не могу.

– Для вашего же блага…

– Нет, доктор. Я должен работать. Если я брошу работу, это меня убьет.

– Боюсь, что если вы будете продолжать работать… – Доктор не договорил, слегка пожал плечами и сурово поглядел Стефену в глаза.

Снова наступило молчание. Стефен провел языком по пересохшим губам.

– Скажите мне правду. Если я останусь дома и буду продолжать работать, что тогда?

Доктор Грей хотел было что-то сказать, затем передумал. Ходить вокруг да около было не в его натуре, и все же что-то мешало ему выложить правду напрямик, и он ответил уклончиво:

– Трудно сказать. Если повезет, вы можете протянуть довольно долго.

Оба стояли молча. Затем доктор, казалось, спохватился, вытащил из кармана пальто блокнот с бланками рецептов, быстро прописал лекарство, вырвал листок и протянул его Стефену.

– Закажите в аптеке. Здесь тонизирующее и креозот для горла, это должно принести вам некоторое облегчение. Поберегите себя, пейте как можно больше молока, глотайте по столовой ложке рыбьего жира три раза в день и попросите вашу жену – вы ведь, кажется, женаты? – заглянуть ко мне в приемную завтра утром. Мой гонорар – три шиллинга шесть пенсов.

Стефен расплатился, доктор кивнул, взял сумку, надел шляпу и, сказав, что его можно не провожать – он сам найдет дорогу, вышел из кухни. Хлопнула входная дверь, за окном прозвучали шаги и смолкли. Воцарилась необычная тишина. Стефен стоял не двигаясь. Затем в кухню вошла Дженни, и он обернулся.

Она медленно приближалась к нему, и, увидев ее напряженное, испуганное лицо, заметив, какие отчаянные усилия она делает, чтобы держать себя в руках, Стефен понял: она слышала все. Они посмотрели друг другу в глаза.

– Ты поедешь полечиться, Стефен?

– Ни в коем случае.

– Ты должен.

– Нет, я ненавижу больницы, не хочу разлучаться с тобой и не могу бросить работу.

Она подошла к нему совсем близко. Мысли у нее путались, внезапность этого удара ошеломила ее.

Впрочем, разве неясное предчувствие беды не томило ее уже давно? Она яростно корила себя за то, что потакала Стефену, когда он беспечно относился к своей болезни, оказавшейся такой серьезной. Глотая слезы, вид которых всегда раздражал Стефена, она молила его образумиться, но в ответ на все ее уговоры он только упрямо мотал головой.

– Если у меня действительно эта штука, так здесь уж мало чем поможешь. Но доктора тоже не всё знают. Возможно, я