Памятник крестоносцу - Арчибальд Джозеф Кронин

При этих словах он вскинул голову. Какая-то мысль внезапно озарила его. Маргейт! Он всегда поправлялся там. Вот уж где к его услугам будет сколько угодно чудесного воздуха. В самом деле, он ведь был так серьезно болен и совсем оправился в Маргейте. Он любил это место, самые счастливые воспоминания были связаны с ним… И, кроме того, он сможет продолжать там свою работу в тишине и покое. И Стефен сразу – не сознавая, насколько это само по себе типично для его состояния, – воспрянул духом. Дженни, обуреваемая мучительной тревогой, смотрела на мужа и ждала, что он скажет, и тень улыбки промелькнула по лицу Стефена.

– Вот что мы сделаем. Мы попросим мисс Пратт и Тэпли обойтись как-нибудь без тебя недельку-другую, соберем пожитки и, если Флорри нас примет, поживем немножко в Маргейте.

Глава VI

Поздним вечером Флорри с кошкой на коленях грелась у печки в маленькой кухоньке над рыбной лавкой. Лампа под зеленым абажуром разгоняла осенний мрак. Флорри безмолвно, но пытливо смотрела на Дженни, сидевшую напротив нее за столом. Чайник с чаем и тарелка с ломтями хлеба, намазанного маслом, стояли перед ними на подносе. В кухоньке было необычайно тихо, слышалось лишь неторопливое тиканье часов. Наконец, сделав над собой усилие, Дженни встрепенулась.

– Рыжик линяет, – сказала она.

– Все они в это время линяют. – Флорри погладила свернувшееся клубочком животное и стряхнула с кончиков пальцев желтые пушинки. – Славная у него шубка.

– Сколько мы уже здесь живем, Фло? Недель семь?

– Да около того. Время летит.

– Ты очень добра к нам. Мы ведь, правду сказать, сели тебе на шею. Да только свежий воздух и впрямь как будто идет ему на пользу. – Дженни помолчала. – Ты замечаешь, что он стал поправляться, Фло?

– Я замечаю перемену… и немалую. – Флорри не спеша отхлебнула чаю и поставила чашку обратно на стол. – И чем скорее ты посмотришь правде в глаза, моя дорогая, тем лучше для тебя.

– С горлом у него не так уж плохо. Он теперь реже теряет голос.

– Это все пустое.

Дженни наклонила голову, закусила губу. Эти последние недели она делала все, что было в ее силах, и готова была сделать еще больше. Но когда ей вспоминались все эти лекарства, которыми она пичкала Стефена без всякой пользы, все ее неустанные заботы о нем, так мало достигавшие цели, безысходное отчаяние охватывало ее и ей трудно было не пасть духом. Какие муки испытывала она ночь за ночью, прислушиваясь в тишине к его сухому кашлю! Дженни ни за что не соглашалась спать в другой постели: с таким здоровьем, как у нее, чего ей бояться! Вот если бы можно было поделиться им со Стефеном!

Но Дженни мужественно старалась не поддаваться унынию.

– Мне так хочется, чтобы он пришел попить с нами чаю, – сказала она, поглядывая на дверь. – Но зови не зови – все равно не придет.

– Чтобы человек в его состоянии все время рисовал и рисовал, затворившись в душной комнате… – Флорри возвела глаза к потолку, давая понять, что это никак не укладывается у нее в голове. – Что же ты не пьешь свой чай? Давай я налью тебе погорячее.

– Не нужно, Фло.

– Послушай, надо же хоть немного подкрепиться.

– Мне, право, не хочется.

– Но ты всегда была большой охотницей до чая! – удивленно воскликнула Флорри. – Помнишь, как мы выпивали по одиннадцати чашек?

– Чай мне что-то опротивел теперь.

Рука Флорри, державшая чайник, застыла на мгновение в воздухе. Флорри испытующе, поглядела на невестку, затем поставила чайник, накрыла его стеганым колпаком. Помолчав еще с минуту, она спросила:

– И хлеба с маслом не хочешь?

Дженни отрицательно покачала головой.

– Ты ни крошки в рот не берешь. Сегодня утром съела кусочек селедки, и все. Да и вчера тоже…

Она умолкла. Под пристальным взглядом золовки Дженни мучительно покраснела, затем краска медленно сбежала с ее лица, и она отвела глаза. Наступила напряженная тишина. Подозрение и недоверие на лице Флорри постепенно сменились изумлением и наконец испугом.

– Неужто в самом деле? – с расстановкой спросила она.

Дженни, все так же глядя в сторону, молчала.

– Не может быть! – сказала Флорри, понизив голос. – Только этого недоставало! И давно у тебя нет?

– Шестую неделю, – чуть слышно ответила Дженни.

– Боже милостивый! Подумать только… Да ведь это… ведь это… Нет, я, кажется, сейчас лопну! Будто мало того, что он сам сидел у тебя на шее все эти годы. Палец о палец не ударит, барин такой. Ты работаешь до седьмого пота, как каторжная, а он слоняется без дела и только мажет красками по холсту. А теперь, когда, можно сказать, его песенка спета, ему еще понадобилось оставить тебя с ребенком.

– Перестань, Фло! – в исступлении вскричала Дженни. – Не брани его! Это я во всем виновата. Это случилось в ту ночь, когда доктор сказал ему…

Голос у нее сорвался, и она умолкла, еле сдерживая слезы. Где взять слова, чтобы передать то, что чувствовала она в ту ночь? Страсть, жалость, отчаяние – они обрушились на нее с такой невиданной, с такой всесокрушающей силой, сделали ее безвольной, податливой, как воск, и осталось одно стремление – отдать всю себя, раствориться в другом… Уже тогда она знала, что зачала ребенка.

– Ну что ж, желаю тебе счастья в таком случае. – Голос Флорри звучал сухо, недружелюбно. – Но только как ты управишься со всем этим, моя дорогая, вот вопрос.

– Не будь так сурова, Фло. Я справлюсь. Ты же знаешь, что у меня есть пара крепких, здоровых рук.

– Рук! Еще бы! – мрачно подтвердила Флорри. – А вот где, спрашивается, была твоя голова? – Она помолчала. – Ты сказала ему?

– Пока нет. Скажу, когда вернемся домой. Глядишь, к тому времени он снова оправится.

Сделав над собой усилие, что было не в ее привычках, Флорри прикусила язык. По ее мнению, упрямство Дженни, ее нежелание признать то, что «всем и каждому бросалось в глаза», только ухудшало и без того отчаянное положение. Когда Стефен приехал, он, по словам Флорри, выглядел «не хуже, чем всегда». Однако вскоре его состояние начало ухудшаться, и теперь он производил впечатление человека, который без оглядки катится в пропасть. Две недели назад врач, которого Дженни сама пригласила к мужу, сказал ей без обиняков, что состояние Стефена безнадежно, и произнес роковые слова: «Скоротечная чахотка». В любую минуту у него может опять