Жилец - Владимир Михайлович Скрипник

Ильич». Выключила, легла на диван. Делать было нечего и делать ничего не хотелось, еще недавно желанный отдых превратился в безделье. «Нет! Так нельзя!». Я решительно встала с дивана, перебрав свой нехитрый гардеробчик, надела широкую юбку из полупрозрачной ткани и к ней предельно открытую блузку. Посмотрела на себя в зеркало, настроение улучшилось, но все еще чего-то не хватало. Ага, прическа! Обойдусь. Сняла заколку-краба и встряхнула головой — «распустила волосы по белым плечам…». Ну, плечи у меня никогда белыми не были, однако из зеркала смотрела озорная довольно симпатичная девчонка. Отошла от зеркала, покрутила головой, а затем юбкой и в целом осталась довольна эффектом. «Ну вот, жизнь налаживается, теперь можно и в свет!»

Все встречные мужчины от юнцов и до стариков задерживали на мне взгляды, меряли с ног до головы и провожали вслед. Если рядом с мужчиной была женщина, она обязательно его одергивала, ставила на место. Мужчины без женщин приветливо улыбались, пытались шутить или предлагали познакомиться. Настроение было прекрасное. Все вокруг было мое и для меня, хотелось от восторга петь, а потом я увидела его. Внешне он ничем особо не отличался от остальных, но по едва уловимым признакам я поняла: он наш и по мою душу. Приветливо улыбаясь, мужчина подошел ко мне, и изменив направление движения, зашагал рядом.

Со стороны казалось, что он «клеит» меня, но на самом деле он тихо сказал: «На главпочтамте до востребования» — и громко добавил: — Девушка, я не хотел вас обидеть, думал познакомиться, но раз не хотите, то…

— Отстаньте от меня, а то я милицию позову, — я говорила нарочито громко и искренне сердито. Поняла, что мой отдых закончился.

Мужчина отстал, а я пошла к сочинскому главпочтамту.

В письме было всего три слова: «Он нам нужен» и приписка: «Отпуск и проживание в номере продлены».

Новое задание не очень противоречило моим желаниям, но одно дело, когда по своей воле, и совсем другое — Хозяин толкает в объятия Асада. Ну да ладно, ведь все идет в приятной последовательности, а не наоборот, надо постараться извлечь максимальную пользу для себя и при этом выполнить работу. Эта комбинация меня неожиданно развеселила, настроение улучшилось.

У двери моего номера лежал букет красных роз. Я улыбнулась: «Нет, это слишком просто, чтобы быть приемлемым». Я открыла дверь, и переступив через цветы вошла в номер.

Вечером я вышла на ставшую традиционной прогулку вдоль моря. Асад стоял на уже привычном месте, в руках он держал большой букет красивых красных роз. Увидев меня, он сделал несколько шагов навстречу, протянул цветы и волнуясь сказал:

— Прости, у меня на родине так нельзя поступать с мужчинами. Понимаешь, я думал, что стал твоим мужчиной, а значит я несу за тебя ответственность, оберегаю тебя, забочусь, но ты должна быть моею, а это значит, что если я рядом, то все свои действия ты должна совершать только с моего одобрения. Это у нас так, у вас все по-другому, и ты мне сегодня это убедительно показала, я понял, получается, что я вел себя отвратительно, очень сожалею об этом и прошу прощения, поверь мне, больше такое не повторится, в знак примирения возьми эти цветы.

Я задержала взгляд на Асаде, похоже, он говорил искренне, наверное, я ему очень понравилась. Замолчал, не сводит глаз с меня и с опаской ждет моего решения.

Ну что за люди эти мужики, он думает, что я возьму этот куст и весь вечер буду таскать его в руках. Я молча обошла Асада и сказала:

— Носить цветы будешь сам.

— Буду, еще как буду! — радостно засуетился Асад. Он понял, что прощен.

Весь вечер мы гуляли молча. Я была задумчива, давая понять Асаду, что он все испортил, и когда все наладится — неизвестно. Потом Асад проводил меня до двери моего номера и очень был огорчен, увидев лежащие на полу уже увядшие розы. Я открыла дверь и посмотрела на Асада, по выражению моего лица он понял, что войти в мой номер ему никак не светит и наш вечер окончен. Он протянул мне цветы и волнуясь сказал:

— К тебе мне нельзя, так может, пойдем ко мне?

Я молча смотрела ему в глаза и думала: «Хам или дурак? А какая разница.»

— К тебе мы не пойдем, я не хочу.

— А когда ты захочешь? — спросил Асад.

Я рассмеялась и захлопнула дверь, а захотела я на следующий вечер.

Отсутствие конкретных инструкций центра, по сути, была сама инструкция, согласно которой я должна максимально «привязать» Асада к себе, что я с успехом уже сделала, и ждать дальнейших указаний. Продленный все же подходил к концу, по плану центра я должна была уехать из Сочи на один день раньше Асада. Несмотря на мой протест, Асад устроил незабываемые проводы с банкетом, который начался все в том же «Кавказском Ауле», продолжился на море, на яхте какого-то арабского шейха, самого шейха не было, но вышколенная команда и прислуга вели себя так, будто я и есть шейх. В номер ко мне мы попали далеко за полночь, там прощались до рассвета, а потом я спала как убитая, в завершение меня отвезли на вокзал в белом кабриолете, украшенном красными розами, при виде которого я рассердилась, но все же не смогла сдержать улыбку и шутливо спросила:

— А эскорт не предполагается?

На лице Асада выразилась досада.

— Я вчера хотел предложить, но побоялся, что тебе не понравится, но ты не беспокойся, сейчас все исправят.

Мне пришлось несколько раз повторить, что ничего не нужно исправлять, что я просто пошутила.

Асад проводил меня в купе, шел впереди и нес мой багаж — небольшую спортивную сумка. «Ну все, скоро этот балаган закончится» — с надеждой думала я, но не тут-то было. Асад широко распахнул двери купе и как же я не подумала, купе было украшено цветами, ну конечно же красными розами, на столике стояла ваза с фруктами. Чтобы скрыть досаду от увиденного я с нарочитой тревогой сказала:

— Асад, зачем? Сейчас придут другие пассажиры, будет неудобно.

— Не волнуйся, не придут, до самой Москвы будешь ехать одна, — самодовольно ответил