Выше ноги от земли - Михаил Турбин

Юго с удивлением поднял плечи.

– Lancez juste, madame!

– Просто бросай, – повторил Илья. – У тебя получится.

Саша повернулась к корзине, долго смотрела на нее, держа мяч у груди. Наконец она сжалась, а после сделала бросок. Мяч ударился о щит, заплясал над кольцом и с приятным лязгом нырнул в сетку.

7

Руднев свернул с трассы и ехал пустой дорогой. На высоком нежно-голубом небе стояли облака. С ровным гулом несся за окном тын леса. Илья глядел поверх дороги. Мысли его тоже неслись и гудели, и он не мог выбрать какую-то одну. Думалось о том, что он не найдет нужного места, нет у него никаких примет, кроме неточных координат и путаных свидетельств Дарьи. А что, если найдет? Что тогда? Не в кустах же дожидается вся скорбная родня. И есть ли вообще она? Есть ли хоть кто-то, кто знал бы мальчишку?

О многом он успел передумать, когда навигатор предупредил о точке прибытия. Руднев снизил скорость. Он искал глазами улики недавней аварии. Дорога была чиста и так же спокойна. Машина двигалась все медленнее, словно педаль газа противилась и сама отстраняла ботинок. Вдруг на встречной полосе что-то блеснуло. Руднев остановился, чтоб присмотреться, и увидел, что это всего-навсего дрожит лужица в дорожной выбоине. Он проводил ее взглядом. Закралось, что Дарья дала ему неверный адрес и теперь он дураком колесит по лесам и всматривается в лужи. Так, казалось, и было, пока он не заметил впереди на асфальте тормозные следы. Не доезжая метров десяти, Руднев оставил машину на обочине и подошел к ним.

Две черные полосы расползались на четыре, а потом, вновь соединившись, юзом уходили вправо. На том месте, где от протектора осталось густо-черное пятно, он нашел пластиковые осколки, две красные чешуйки. Илья собрал их. Нет, это был не пластик, а слетевшая с бампера краска.

Чуть в стороне валялась пара окурков, которые, по первой догадке Руднева, были брошены здесь ленивыми полицейскими. Эту идею заслонила вторая мысль: не было здесь никого! Сигареты принадлежат Дарье. Вон, докурены до середины! Три нервные затяжки – паника – и по новой.

Тишину прорезал тягучий гудок. Руднев увидел, что на него движутся огни фар, и сошел на край дороги. Обдав теплом и вонью выхлопных труб, мимо проехал небольшой фургон. Илья вернулся в машину. Следом за фургоном, поднимая пыль, понесся табун автомобилей. Они будто ждали, пока Руднев найдет нужное место, и тогда всем скопом высыпали на трассу. Вот он и план! Ехать за ними до ближайшей деревни. Желание, рефлекторное, нутряное, звало его продолжить поиски. Илья завел мотор.

Долго ехать не пришлось. Он свернул на первом повороте. Проселочная дорога была прочно прикатана, а значит, впереди Илью ждала деревня, лесопилка или другое обитаемое место. Когда кончился асфальт, сердце забилось чаще. Руднев не мог объяснить, отчего это с ним, но предвидел, что едет верно.

Стороной собирались тучи – облака снаряжались шайками и все чернее, все злее шли к земле. Скоро он увидел, что по грунтовке идет человек. Машина догнала его. Это был старик, в руках он держал корзинку. Руднев скрутил окно, высунулся и крикнул:

– Дедушка, до деревни далеко?

Прохожий развернулся на крик и, напугавшись машины, попятился назад. Залатанный, застегнутый на две пуговицы ватник сполз с плеч. Старик сошел с пути и замахал, чтоб проезжали.

– Есть тут деревня? – повторил Илья.

– Есь. А те какая?

– Любая. Садитесь – подвезу, – сказал Илья, поравнявшись с прохожим. Старик с подозрением заглянул в салон. – Садись, дедушка.

Забравшись в машину, старик сел в центре заднего дивана и оглядел Руднева.

– А ты к кому? – спросил он.

– Ни к кому, – ответил Руднев. – Одного человека найти надо, то есть родственников его.

– Милиционер ты иль бандит?

– А на кого больше похож?

– Ну так-то… на порядочного.

– Врач я.

– Врач, ну!

– К нам в больницу мальчик попал. Тут недалеко его сбили.

– Бабку мою посмотришь, врач? – спросил старик, не слушая Руднева.

– А что с ней?

– Лежит.

– Давно?

– Не встает уж.

– Давно лежит, спрашиваю?

– С субботы. До того на карачках месяц ползала.

Илья кивнул. «Любая дорога ведет к больному», – сказал он себе.

Машина въехала на простор. Слева показалось кладбище. Голубые, серые, выцветшие кресты оборачивались на них с пригорка. За погостом была деревня, и сразу стало понятно, что это пустая и заглохшая деревня с некрепкими домами.

– Так что, не пропадали дети у вас?

– Мало их нонче. Раньше много бегало, – сказал старик вместо ответа.

– И никто не терялся?

– Помирать – помирали, а чтоб теряться…

– Много помирало?

– Почем мне знать, скольку? Один утоп в том лете. А недавно погорели вот…

– Кто?

– Пашка.

– Какой Пашка?

– Так Пашка Цапель. – крикнул дед, удивляясь, что Руднев не знает. – Он солярой слитой торговал.

– Дедушка, ну я же не знаю всех ваших Пашек.

– Так ты спрашиваешь – я говорю. Сгорел он. И дети с им. Стой! – дернул старик. – Вона его дом.

Руднев остановился у черного двора. И старик рассказал, как все было. Илья слушал затылком. Слова старика были неприятны, и от них под волосами бегали холодные муравьи. В горле стало сухо.

– А за поворотиком моя изба. Тама бабка лежит.

Илья вошел в дом, ожидая увидеть страшное обиталище умирающего человека и его самого, просящего смерти в смрадной, пожелтевшей постели. Он увидел другое. Старик оказался хозяином заботливым и усердным. Комната была чиста, светла и пахла печкой, а в углу, за печкой, лежала старушка.

– Болит у ей. Сильно. Днем губами чвякает и дышит-дышит, трудно так. А ночью стонет, как подстреленная. Я не сплю с ей. Выйду на двор или вон в баню пойду. Таблетку дам и пойду.

Старик протянул Рудневу пакет с лекарствами.

– Таблетки врач прописал?

– Ну! Врач тут один раз был. Давление смерил. Не едет больше к нам врач. Это я в аптеке взял. Попросил от боли – вот и дали от боли.

Руднев покрутил пакетик с лекарствами.

– Не помогает? – спросил он.

– А-а-а… – махнул старик. – Вхолостую.

– Ест как?

– Ись не хочет. И на горшок не идет. Только пухнет.

– Родственники в городе есть?

– А?

– Говорю, помощники есть? Дети? Внуки? Кто может ее в больницу отвезти?

– Сын ись… Тока он не с нами, да и сам больной…

Старик кивнул, замолчал о чем-то своем, и Руднев ждал, что тот даст ответ, но старик будто забыл их разговор, и с этой притворной рассеянностью он подошел к постели,