Блуждающий костер - Ирина Андрианова

петлять неохота. Ну, уж если тебе так лениво — иди тогда напрямки к костру. Еще хорошо, что он горит. Скажи спасибо ветру!» Ей важно было уверить себя, что она вовсе не страшится идти по следам в холодную мглу; нет, ей просто лень делать лишний крюк. «Конечно, ты вот витала себе в облаках, думала о том, о сем, а сама незаметно петлю-то и заложила. Ну, срезай теперь по целине». Женя вернулась назад, к своему могильному холмику — слава Богу, хоть он был на месте — и, пыхтя, потропила по свежему снегу мигающему огоньку. «Знаешь, что — а ты выключи фонарик, — вдруг сказала она себе. — Снег-то светлый. Может, так скорее следы свои увидишь?» Непонятно было, отчего ей пришла в голову эта мысль; однако она послушно подняла руку в рукавице и нажала на кнопку налобного фонаря. Луч погас, воцарилась тьма. Стало тише, будто электрический свет привносил в пространство еще и звук. Лишь сосны по-прежнему шумели в вышине. Но здесь, среди стволов, ветер почти не ощущался. А вот огонь костра стал как будто ярче. Она уже почти спустилась с холма на его уровень; отсюда он казался высоким, чуть ли не по пояс. Таким он был вечером, когда Володя готовил ужин. Но ведь этого не может быть! — беззвучно воскликнула Женя. — Каким бы ни был ветер, он не мог раздуть такое пламя. В нем нет дров, и некому их подкладывать. А может… может кому-то не спится, или этот кто-то замерз, проснулся и вышел реанимировать костер? Боже, а вдруг печка в мое отсутствие погасла?» Страх неизвестного на миг смешался с привычным — стыдом за свои промахи и боязнью гнева товарищей. Но это был лишь миг: Женя вспомнила, что перед выходом нарочно набила печку дровами, и они сразу хорошо разгорелись; да и ходила-то она всего ничего. Нет, печка не могла погаснуть. Но, может, кто-то замерз и с печкой — тот же Димыч, например, он ведь всегда мерзнет — и вышел к костру. Нет, это какой-то абсурд. Уж явно на улице холоднее, чем внутри… Женя заметила, что по мере приближения к лагерю она непроизвольно замедляла шаги. Непонятно, почему, но она старалась идти как можно тише, ничего не задевая, и то и дело пряталась за стволами толстых деревьев. «Что со мной такое? Там же шатер, костер, ребята!» — растерянно спрашивала себя она. «А ты в этом уверена?» — прозвучал внутри ее голос сомнения. «Ну, конечно!..» — пробормотала она в ответ, однако почему-то тут же остановилась. До костра оставалось метров пятьдесят, не более. Хотя его наполовину скрывали заснеженные еловые кроны, было видно, какой он большой. Шатра видно не было — да и не могло быть, для этого нужно было подойти вплотную к поляне. Но Женя не в силах была идти дальше. Она встала за косматой елью и, выглядывая меж веток, неподвижно смотрела на ярко-оранжевые языки пламени. Она уверяла себя, что ищет свои потерянные следы: «Гм, все-таки интересно, где я могла проходить, когда шла в лес… И с какой стороны я теперь подошла к лагерю?»

И вдруг ей стала ясна бессмысленность этих слов. Как будто на все ее прежде туманные ощущения — зрение, слух, даже мысли — навели фокус, и она увидела, услышала и поняла правду. Это — другой костер. Это — не их лагерь! Боже, но тогда чей же? И как два лагеря по обеим сторонам маленького холма могли за весь вечер не увидеть и не услышать друг друга? Вдруг, словно в продолжение вопроса, на фоне пламени мелькнула человеческая тень. Потом — еще одна. Женя затаила дыхание. Больше всего в этот момент ей хотелось стать безмолвной и незаметной, как дерево. Снова зашумели сосны, и вместе с порывом ветра до нее донеслось что-то, похожее на человеческую речь. Даже, кажется, смех… Она сжалась, не смея пошевелиться. «Что бы сделал на моем месте Димыч? А Генка? А Володя? — судорожно металась в голове мысль. — Может быть, они бы не задумываясь пошли к этому костру, размашисто шагая в глубоком снегу и издали крича приветствия?» «Может, они бы так и сделали», — ответила она сама себе, и с этими словами как можно тише, стараясь оставаться под прикрытием ели, отступила на шаг назад. Потом — еще на шаг, еще и еще. Может, Димыч, Генка и Володя, а также Данила, Петя и все прочие пошли бы к этому костру. Но она, Женя — она это точно знала — должна сделать по-другому. И чем дальше она уходила от костра, не сводя с него глаз, тем больше росла в ней уверенность, что она поступает правильно. Она двигалась плавно, стараясь не выдать себя ни скрипом снега, ни шорохом веточки. Там, около костра, находится что-то не то. Что-то опасное. Женя забыла, что ей надо бояться темноты и леса. Теперь и темнота, и лес были ее друзьями, потому что помогали ей спрятаться от истинного — она это знала — источника страха. Он был там, около этого костра. Но чем больше она понимала, что находится вблизи самого страшного места в лесу, тем почему-то спокойней и ровней становились ее мысли. Вместо того, чтобы отдаться чувствам и со всех ног кинуться прочь, она напряглась, как дикий зверек. Инстинкты обострились; все они работали сейчас лишь на то, чтобы помочь своей хозяйке избежать беды. Они помогали ей ступать мягко и неслышно, как рысь, задним ходом попадая в свои собственные следы; при этом немыслимым чутьем она угадывала, как лучше повернуться или нагнуться, чтобы для возможных наблюдателей ее силуэт слился с силуэтами деревьев. Женя ни на секунду не теряла из виду костер и внимательно прислушивалась к звукам. Лишь когда она поднялась на холм и дошла до своей снеговой кучки — то был первый плацдарм человеческих владений в мире неведомого — напряжение немного отпустило. Но не настолько, чтобы дать место панике: инстинкт самосохранения безошибочно отсекал лишнее. Женя лишь на секунду приостановилась, чтобы подышать — при этом ее глаза, как приклеенные, продолжали следить за крошечным пятнышком костра — и, повернувшись, уже передом двинулась к своему лагерю. Теперь она точно знала, что он — там, в темноте леса; эта темнота больше не была для нее страшной. Немного приспустившись, она еще раз оглянулась назад — нет ли преследования? Но все было спокойно: костер исчез за перегибом, и его звуки потонули в шорохе деревьев. Только тогда она