С добрым утром, Марина - Андрей Яковлевич Фесенко

— Ты шо, серденько, такая строгая? — обратилась к ней Евгения Ивановна.

Марина не успела ответить, за нее очень живо сказал Павел Николаевич:

— Будет вместо Жукова заведовать клубом. Уговорил-таки…

— А шо, це выход, я — за. У меня тоже мелькала в голове такая думка…

Евгения Ивановна была довольна, как бывает довольна учительница толковым ответом на уроке. Председатель тоже находился в добром расположении духа — день сегодня выдался на редкость удачливый. Не спеша, по-деловому они заговорили о текущих гремякинских делах. Марина хотела уйти, но Евгения Ивановна попридержала ее: мол, еще побеседуем с тобой.

— Шо ж нам делать с Чудиновым? — озабоченно спросила она председателя и тут же кивнула девушке: — А ты слухай да вникай, серденько, раз согласилась заведовать клубом.

Зазвонил телефон, и Павел Николаевич несколько минут с удовольствием разговаривал с кем-то о начинающемся строительстве в Гремякине, глаза его улыбались. Но, положив трубку, он сразу посерьезнел:

— У Чудинова выхода нет: надо извиняться перед пастухом. И точка. Так ведь договорились?

— Так-то оно так, — задумчиво протянула Евгения Ивановна. — Но малый он с характером! А Огурцов настаивает, опять вчера ко мне приходил.

— Вот и необходимо это сделать в воспитательных целях! Чья любимая фраза: «Надо с каждым человеком работать»?

— Ну, моя, моя. Я утверждала и утверждаю: мы иногда в Гремякине из-за леса деревьев не бачим.

— Ладно, ладно… А то опять заспорим.

Павел Николаевич, видно, не хотел обострять разговор в присутствии Марины, стал куда-то собираться. А Евгения Ивановна сидела все так же спокойно, будто у себя дома.

— Ось еще яке дело, — подумав, сказала она. — Завтра в райком треба ехать, согласовать ответ на ту статью в журнале.

— Машина нужна? Пожалуйста! — кивнул Павел Николаевич уже в дверях. — А ответить, конечно, надо. Так ведь коммунисты решили на открытом собрании…

Марина не все понимала в разговоре председателя и секретаря, но, слушая, она все больше проникалась сознанием того, что в Гремякине своя сложная жизнь, которая теперь и ее подхватила и понесла вперед.

Когда немного спустя она вышла с Евгенией Ивановной из конторы, та предложила вместе с ней зайти в некоторые дома. Зачем? Завтра церковный праздник, кое-кто под этим предлогом может не выйти на работу, надо с такими гремякинцами поговорить по душам. На улице, под ярким солнцем Евгения Ивановна казалась моложавой, хоть морщины у глаз пролегли основательные.

— Понимаешь, серденько, тут ось яка ситуация, — говорила она дорогой. — Приехала к нам весной журналистка из Москвы. В черных перчатках, на высоких каблучках. Приехала и потребовала: туда везите да сюда. Ну, повозила я ее по селу, в дома к колхозникам заглянули. А через месяц в журнале «Агитатор» прочитали, будто у гремякинцев икон полно, верующих много, даже коммунисты ходят в церковь. Такое написано!.. Перепутаны имена, факты приведены трехлетней давности. Церковную ограду ремонтировал не лучший наш комбайнер Белов, а его однофамилец-дед. Никто из членов партии своих детей у попа не крестил… Было у нас открытое партсобрание, крепко поговорили по вопросам антирелигиозной работы, досталось тем, кто в свято старается не работать. А с выводами журналистки не согласились. Зачем же класть пятно на парторганизацию? Ото ж и написали для журнала возражение.

Евгения Ивановна разговаривала с такой доверительностью, будто знала Марину очень давно. Это было необычно для девушки, переполняло ее каким-то сильным, окрыляющим чувством.

Они миновали колодец с новым срубом, магазин, где несколько старух в белых платках раскланялись с проходившими…

— Нам в Гремякине треба жить и работать с чистой совестью, без всякой обиды в душе, — продолжала Евгения Ивановна. — А як же! Я зараз за правило взяла: собрания собраниями, но в дома к людям тоже заглядывай. Зайдешь, посидишь, спросишь о здоровье, о детишках. И ничего, привечают. Результаты есть: доброе слово действует лучше, чем приказ или ругань. Вот вспомнила, что завтра церковное свято, и решила опять зайти кое к кому, чтоб работу не сорвали…

В этих словах звучала та же мысль, какую Марина уловила еще там, в конторе, во время разговора с председателем. Но теперь Евгения Ивановна осветила какую-то другую сторону, очень важную и нужную. Марина слушала с вниманием, она старалась идти в ногу с пожилой женщиной, но поминутно сбивалась. Возле дома, крытого шифером, Евгения Ивановна сказала:

— Ось сюда и зайдем. Тут живет Толокнов, вдовец. Давно я его не бачила. Як он поживает без жинки?..

За калиткой залаял лохматый тощий пес, но тут же умолк. Он остановился в угрожающей позе, готовый каждую секунду кинуться на людей. Из дома никто не выходил.

— Ой, вражина! Хиба ж так жинок встречают? — укорила пса Евгения Ивановна.

С минуту она о чем-то думала. Марина заметила, как на ее лице проступала улыбка. И вдруг Евгения Ивановна рассмеялась:

— Никак, серденько, не отвыкну от украинской мовы. Родом я из полтавских Великих Сорочинец, из тех, про которые Гоголь писал. Читала, конечно?.. Вышла замуж за лейтенанта, привез он меня сюда, и вот уже двенадцатый год тут живу. Все деревенские университеты прошла: была счетоводом, библиотекарем, председателем сельсовета, а теперь секретарствую. Пора бы чисто по-русски говорить, а у меня то и дело подвертываются на язык: треба, бачу, чую. Даже кое-кто из гремякинцев употребляет теперь эти слова, когда со мной разговаривает…

Пес все так же угрожающе смотрел из-за калитки, а хозяин почему-то медлил выходить. Евгения Ивановна снова переменила тему разговора, должно быть, это было ее манерой — думать вслух.

— Ты, серденько, непременно зайди ко мне. План клубной работы набросаем. Повесишь в конторе. Жуков этого не делал, а ты делай, чтоб народ знал, яки проводятся в клубе мероприятия.

— Хорошо, я зайду, — с готовностью кивнула Марина.

Было странно, что она, как ни старалась, не находила в Евгении Ивановне тех черт особой строгости, требовательности, недоступности, какие связывались с ее представлением о партработниках. Что-то домашнее, открытое, доступное так и оставалось в этой женщине, похожей на учительницу, — оставалось и там, в конторе, и тут, на улице.

«По дворам ходит, со мной держится, как с равной», — подумала Марина, еще не зная, как отнестись к такому наблюдению.

Пока они стояли у калитки в ожидании, когда выйдет Толокнов, она успела оглядеться вокруг. Все ей нравилось: и