Несокрушимый Арчи - Пэлем Грэнвил Вудхауз

В вихре недавних событий он не проверил, надежно ли защелкнулся замочек. И, вспрыгнув на подоконник, сумка застыла в широком зевке. А внутри она была абсолютно пуста.

Арчи высунулся из окна как мог дальше, не совершив при этом самоубийства. Далеко-далеко внизу уличное движение ничем не отличалось от обычного, а пешеходы двигались по тротуарам заведенным порядком. Ни толпы, ни возбуждения. А ведь совсем недавно длинная зеленая змея с тремя сотнями ребер, растягивающейся глоткой и процельными позвонками должна была посыпаться туда, как легкий дождь с небес, о котором упоминает Шекспир. И никакого интереса, ни у кого. Не впервые после своего приезда в Америку Арчи поразился бездушной отвлеченности ньюйоркцев, которые не позволяют себе удивляться чему бы то ни было.

Он закрыл окно и отошел от него в смятении духа. Он не имел удовольствия быть накоротке с Питером в течение продолжительного срока, но успел достаточно познакомиться с ним, чтобы оценить его прекрасные душевные качества. Где-то под тремястами ребрами Питера скрывалось сердце из чистого золота, и Арчи оплакивал свою потерю.

* * *

На этот вечер у Арчи были намечены обед и посещение театра, а потому в отель он вернулся довольно поздно. По вестибюлю беспокойно рыскал его тесть. Казалось, мистера Брустера что-то угнетало. Он направился к Арчи, угрюмо хмуря брови на квадратном лице.

— Кто такой этот Сиклиф? — спросил он без предисловий. — Я слышал, он ваш друг?

— Так, значит, вы с ним уже познакомились, а? — сказал Арчи. — Поболтали по душам, а? Потолковали о том о сем, ведь так?

— Мы ни слова не сказали друг другу.

— Неужели? Ну да, милый старина Окоселый принадлежит к тем сильным молчаливым ребятам, знаете ли. Не стоит принимать к сердцу, если он слегка нем. Окоселый много не говорит, но в клубах шепчутся, что он очень много думает. Весной тысяча девятьсот тринадцатого года прошел слух, что Окоселый совсем было собрался сказать что-то потрясающее, но из этого ничего не вышло.

Мистер Брустер боролся с обуревавшими его чувствами.

— Да кто он такой? Вы, видимо, с ним знакомы.

— Еще как! Близкий мой друг, наш Окоселый. У нас с ним за спиной Итон и Оксфорд, а еще суд по делам несостоятельных должников. Такое вот удивительное совпадение. Когда они проверили меня, я оказался несостоятельным. А когда они проверили Окоселого, несостоятельным оказался он! Поразительно, а?

Мистер Брустер, казалось, был не в настроении обсуждать совпадения, даже самые поразительные.

— Я мог бы догадаться, что он ваш друг! — сказал он с горечью. — Так вот, если вы хотите общаться с ним, вам придется делать это вне пределов моего отеля.

— А я думал, что он остановился тут.

— Да. До утра. Но завтра пусть подыщет другой отель, чтобы его крушить.

— Черт возьми! Неужели милый старина Окоселый тут что-нибудь крушил?

Мистер Брустер гневно фыркнул.

— Мне сообщили, что этот ваш бесценный друг вошел в мой гриль-бар в восемь часов. Вероятно, он находился в состоянии крайнего опьянения, хотя метрдотель сказал мне, что в первый момент ничего не заметил.

Арчи одобрительно кивнул:

— Милый старина Окоселый всегда этим отличался. Особый дар. Как бы он ни нализался, невооруженным глазом этого не обнаружить. Я много раз сам видел, как милый старичок наклюкивался до чертиков, а выглядел трезвым, как епископ. Да нет, куда трезвее! Так когда ребяткам в гриль-баре стало ясно, что старикан вот-вот пойдет на бровях?

— Метрдотель, — сказал мистер Брустер с ледяным гневом, — сообщил мне, что уловил намек на состояние этого субъекта, когда тот встал из-за столика и прошелся по залу, сдергивая скатерти и разбивая все, что на них стояло. Затем он начал бросать булочки в других посетителей, после чего ушел. Видимо, сразу отправился спать.

— Чертовски благоразумно с его стороны, а? Основательный, практичный типус, наш Окоселый. Но где, черт возьми, он раздобыл… э… нужные ингредиенты?

— В своем номере. Я навел справки. У него в номере шесть больших ящиков.

— Окоселый всегда отличался поразительной находчивостью! Ну, я чертовски сожалею, что так произошло, знаете ли.

— Если бы не вы, он бы здесь не остановился, — холодно заключил мистер Брустер. — Не знаю почему, но с тех пор, как вы появились в отеле, у меня начались сплошные неприятности.

— Чертовски сожалею! — повторил Арчи сочувственно.

— Гр-ры! — сказал мистер Брустер.

Арчи задумчиво направился к лифту. Предвзятость тестя больно его ранила. Что может быть паршивее, чем узнать, что ты — причина любых неполадок в отеле «Космополис».

Пока происходила эта беседа, лорд Сиклиф предавался освежающему сну в своем номере на четвертом этаже. Прошло два часа. Шум уличного движения внизу затих. Лишь изредка раздавались погромыхивания припозднившегося такси. В отеле тишина была нерушимой. Мистер Брустер отошел ко сну. Арчи задумчиво покуривал у себя в номере. Можно было бы сказать, что всюду царили мир и покой.

В половине второго лорд Сиклиф пробудился. Часы его сна регулярностью не отличались. Он сел на кровати и зажег лампу. Молодой человек с шевелюрой дыбом, красным лицом и жаркими карими глазами. Он зевнул и потянулся. У него слегка побаливала голова. Комната показалась ему душноватой. Он встал с кровати и открыл окно. Затем вернулся в постель, взял книгу и начал читать. Он чувствовал себя немножко встрепанным, а чтение обычно быстро его убаюкивало.

На тему о книгах для постельного чтения написано немало. По общему мнению, наилучшим снотворным служит неторопливое повествование с незатейливым сюжетом. Если это верно, то выбор милого старины Окоселого был крайне неразумным. Читал он «Приключения Шерлока Холмса», а точнее, рассказ под названием «Пестрая лента». Он не был большим книгочеем, но уж если читал, то предпочитал что-нибудь с перчиком. И Окоселый увлекся. Он уже читал этот рассказ, но очень давно, и все перипетии сюжета переживал заново. А сюжет, если помните, строится на деятельности изобретательного джентльмена, который держал у себя дома змею и имел обыкновение запускать ее в чужие спальни, чтобы затем получить по страховке. Окоселый испытывал приятную дрожь, так как змеи всегда вызывали у него особый ужас. Ребенком он увиливал от посещения серпентария в зоопарке; а позже, когда стал взрослым, покончил с детскими замашками и всерьез взялся за выполнение самовозложенной на себя миссии поглотить все спиртные напитки в Англии, отвращение к Ophidia сохранилось у него в прежней силе. К неприятию реальных змей добавилась более зрелая боязнь тех, которые существовали только в его воображении. Он ярко помнил свои эмоции, когда всего лишь три месяца назад увидел длинную зеленую змею, которой, по утверждению большинства современников, там не было.

Окоселый прочел: «Внезапно послышался еще один звук — тихий, умиротворяющий звук, словно из кипящего чайника вырывалась струйка пара».