Кыш, пернатые! - Александр Гриневский

Какой-то молодой мужик – незнакомый совсем. Короткая стрижка, дурацкий чубчик зализан набок, рубашечка белая, узкий чёрный галстучек болтается, брючки короткие, носочки белые выглядывают, портфельчик в руке. И это мой Олежка? Вихрастый, нечёсаный Олежка в рваных джинсах и свитерке на голое тело? И с этим незнакомым мужиком – ипотеку на полжизни? Уже раскололись – обломки… Склеить деньгами, детьми, конечно, можно. Но не соединить обратно в единое целое.

Навалилась тоска, безысходность.

Она сама ему позвонила. Сама предложила встретиться.

Он ни о чём не спрашивал, а она не рассказывала.

Думала, поведёт в кафе или в ресторан, была готова воспротивиться… Нет – просто пошли по улицам, бездумно и молча.

Промозглая тёмная мартовская Москва. Влага висела в воздухе, стараясь превратиться в снежную крупу – последним зарядом выплеснуться на мостовые. Огни окон, витрин – ярко в темноте. Бульварное кольцо – редкие силуэты людей между голых деревьев, мимо.

– Давай прогуляемся по Москве памятников? – предложил он.

«По памятникам Москвы», – поправила его про себя, но говорить ничего не стала. И только потом поняла, что он хотел сказать.

– Только к ним надо идти не с пустыми руками, – улыбнулся. – Зайдём в магазин. Здесь, за углом.

Стоял в очереди. Она ждала возле окна, прислушиваясь, как он перешучивался с продавщицей, и вдруг поняла, что оценивает его как уже что-то своё. Раздражает? Слишком фамильярен? Много внимания чужим, забыл про неё? Улыбнулась себе – вот интересно!

Купил крымский портвейн, пластиковые стаканчики и мандарины. Показывая на бутылку, пояснил:

– Как раз по погоде. Надеюсь, ты не против? Пойдём.

Она ещё не понимала – куда и зачем «пойдём». Но уже была готова куда угодно. Его уверенность и спокойствие позволяли не думать самой, только следовать.

Есенин. Грустный каменный мальчик – она почувствовала. Глоток сладкого тепловатого портвейна из пластикового стаканчика, раскрытая мандаринка на его ладони. Поймала себя на мысли, что хочется взять дольку с ладони губами.

Тёмные зигзаги пустынных переулков, маленький садик. Блок. Едва различим – тёмная пустота вокруг. Пахнуло одиночеством, неустроенностью. Глоток портвейна. Он что-то процитировал, кажется, про скифов – она не слушала. Старалась понять – зачем она здесь, рядом с этим памятником, рядом с ним?

Снова бульварное кольцо.

– Теперь сюда.

В глубине тёмного дворика – чёрная глыба.

– Гоголь. Походи вокруг. Где бы ты не стала, он будет смотреть на тебя.

Послушно пошла вокруг памятника. Гоголь сидел нахохлившись, закутавшись в плащ (или что они тогда носили?), казался усталым и больным. Безразлично следил за ней тяжёлым взглядом.

Оглянулась. Он не отрываясь смотрел на памятник, мелкими глотками прихлёбывая из стаканчика.

Стала проваливаться. Пахнуло холодом. Этот город – нагромождение каменных зданий, толпы незнакомых людей, угрюмо стоящие памятники… Почувствовала себя слабой и беззащитной среди этого холодного месива.

Чтобы жить в этом городе – надо его знать, тогда он примет тебя, – пронеслось в голове.

Он – поможет?

Не обращал на неё внимания. Губы шевелились, словно разговаривал с кем-то невидимым. Поняла. Он привёл сюда не для того, чтобы показать ей памятники. Ему самому нужно их увидеть, вспомнить, что-то сказать. Она – с краю. Если ей интересно, то может поприсутствовать, он – не против. Почему-то не задело, не обидело… Это его город – он здесь живет, он им дышит.

Потом был Шолохов, плывущий в лодке среди отрезанных конских голов; Нансен, в широкополой шляпе, положивший руку мальчику на плечо; плоский Бродский с незряче запрокинутым к черному небу лицом.

Закончился портвейн, и уже заканчивалось её время, надо было домой, к Олегу, но не могла решить – хочет ли она уйти.

– Устала? По домам?

– Не очень…

– Я ещё в одно место хочу заглянуть. Тут недалеко. Поедешь со мной?

– Давайте.

Садовое кольцо маслянисто блестело в свете фар. Вскинутая рука. Такси. Податливая мягкость заднего сидения. Он навалился плечом, когда садился.

– Площадь Борьбы.

Таксист не знал.

– Метро «Новослободская». Я покажу.

Трамвайные пути огибают скверик неправильной формы. Тёмные здания. Пустынно и тихо – ни машин, ни людей, только ветер из подворотен.

Сквер не освещен. Пересекли, мимо тяжело присевших в темноте скамеек.

Медная (чугунная?) оконная рама словно повисла в воздухе. За ней – молодой человек. Смотрит оттуда, сказать что-то хочет.

– Здравствуй, Веничка.

Она не поняла. Искала надпись, чтобы определить – кто это?

Заметил.

– Веничка Ерофеев. «Москва – Петушки» не читала?

– Нет.

– Он описывает, как пьяным едет с Курского вокзала к своей любимой на станцию Петушки. Памятник на Курском сначала установили. А потом что-то не заладилось, и его сюда… До перестройки, да и во время, это знаковая книга была. В день его рождения почитатели таланта затоваривались спиртным и повторяли этот маршрут. Не знаю, сейчас кто-то ездит или нет… Пойдём, ещё покажу…

Прошли по скверу почти до конца.

Из темноты – силуэт девушки. Замерла. Ждёт. Лёгкое платьице. Длинная коса через плечо переброшена.

– Вот она, его любимая – блядь с длинной косой.

Взглянула на него непонимающе.

– Ты извини, это он её так называл. Любя…

Прислушалась к себе – это слово… – как он его произнёс – не звучало ругательством, скорее отдавало горечью и тоской. И было обидно, что ничего она не знает, ничего не читала, стоит тут как дура!

Сказала, не поворачивая головы:

– Я бы эту площадь Площадью Любви назвала.

Он усмехнулся.

– Да. Это бы больше подошло.

– Расскажите мне про них.

– Оля! Давай я в следующий раз тебе книжку принесу? Прочитаешь. Если понравится, я тебе расскажу, что знаю. Хорошо?

Она кивнула.

– И ещё, Оля… Я тебе звонить не буду. Не хочу тебя тормошить и дёргать. Ты сама звони, если захочешь? Договорились?

Не глядя на него, кивнула опять.

– Ну тогда по домам. Давай я тебе такси поймаю?

– Нет. Я на метро.

Позвонила через неделю. Услышала его голос и всё встало на свои места – успокоилась и ехала к нему, уже зная, зачем это делает.

Неделя была ужасной. Чувствовала себя виноватой. Оправдывалась перед собой: это не измена, даже не целовались, просто вместе гуляли по Москве. Устроила романтический вечер – ужин, свечи, короткое платьице на голое тело, чулки. Но Олег всё скомкал своей суетностью, мельтешил перед глазами, раздражал. Разругались из-за какой-то ерунды, впервые кричали друг на друга…

Душу выела эта неделя. Но тут Олега отправили на четыре дня стажироваться в Швецию. День прослонялась по пустой квартире и вечером, когда стало совсем одиноко, позвонила. Сказала просто:

– Я хочу приехать (хотела сказать – к тебе, но не выговорилось) к вам.

Он мгновение помедлил