По дороге с облаками - Нина Шевчук

Когда джентльмены пустили в ход дубинку, Катя затушила сигарету. Она, конечно, не была против того, чтобы «обстоятельства в спортивных костюмах» немного наказали обидчика, но смотреть, как ломают кости за то, что клиент не умел обходиться с дамами, было уж слишком

— А ну стоять! Убью! — заревела она, направляя травматический пистолет по очереди на каждого из нападавших и приближаясь к ним быстрыми решительными шагами.

— Да ты че, шалава? Смерти своей хочешь? — неуверенно пригрозил один из гопников.

— Брось барсетку, гнида, — прошипела Трошина и взвела курок.

Звук подействовал на парней волшебным образом. Тот, что к этому моменту уже отобрал у иностранца сумочку, положил добычу на тротуар и начал отступать. Друзья последовали его примеру.

— Ну, ты нам попадешься, шалава!

— Давай-давай отсюда, урод! — скомандовала Катя.

Иностранец продолжал лежать на асфальте, испуганно озираясь по сторонам.

— Чего разлегся? — Катя спрятала пистолет в карман и ткнула жертву в бок носком сапога. — Вставай, Бэтмен!

Мужчина сел и отер мокрый лоб рукавом куртки.

— Спа… спасибо, — промямлил он, пытаясь унять дрожь.

— «Спа… спа…», — перекривила его Трошина. — Как раз денег на спа ты меня сегодня лишил. Ну-да, Бог с тобой! Вставай, провожу до входа.

Через минуту все еще дрожащий чужеземец был передан в руки услужливого швейцара, а Трошина поймала такси.

Удобно устроившись на заднем сидении, она с удовольствием рассматривала пролетающие мимо спящие окна и в который раз думала о своей заветной мечте — колбасном магазине, на который уже два года копила деньги. Когда тетя Валя как-то раз услышала об этом необычном желании Трошиной, расхохоталась:

— Так в чем же разница? Опять сардельки и сосиски. Тебе их на этой работе мало, что ли? Открой лучше магазин нижнего белья. Ты в нем знаешь толк. Или цветочный.

— Ох, теть Валь, букетов нам уж точно не надо, — не осталась в долгу Катя.

Стать хозяйкой колбасного магазина она мечтала еще в детстве. Напротив дома, в котором маленькая Катя жила со своей мамой, некоторое время существовала мясная лавка. Каждую субботу мама брала часть денег, заработанных репетиторством, и они вместе шли в магазин. Красивая продавщица в салатовом фартуке и шапочке взвешивала триста грамм «докторской» или «молочной» и двести грамм дорогого сыра с большими дырками. А вечером обе Трошины ели всю эту вкуснотищу перед телевизором. Уже тогда, в отличие от своих сверстниц, Катя догадывалась, что девочка из «хрущевки» вряд ли может стать знаменитой певицей или балериной, а вот хозяйкой колбасного магазина — вполне. Престижное и приятное занятие. В конце концов, что приносит человеку большую радость: незатейливая песенка, которая многим не придется по вкусу, или кусок колбасы?

Детские мечты подобны молочным зубам: белые и хрупкие, они существуют короткий промежуток времени, а затем почти без боли и крови уходят одна за одной. На их месте поселяются сероватые коренные планы на будущее, для которых вредны сладкие детские иллюзии. Как и все люди, не лишенные романтизма, Катя не выбрасывала молочные мечты в корзину забытья, а складывала на полку воспоминаний, чтобы иногда доставать и любоваться ими.

Около десяти часов утра, едва Трошина успела вылезти из кровати, в дверь позвонили. В крошечном окошке глазка улыбалась сильно искаженная оптикой и немного природой морда сутенера Бориса.

— Что ты там рассматриваешь? Это не калейдоскоп, открывай! — скомандовал он через дверь.

— Представляю, что это прицел винтовки.

Катя открыла.

— Чего так рано приперся?

— По делу. На кой хрен ты мне еще нужна.

Борис Степанович с трудом стянул с себя тяжелую замшевую куртку, из которой давно вырос вследствие хорошего аппетита (носил он ее уже лет восемь; и куда только этот прохвост девал деньги?), разулся и прошел в комнату. Ростом он едва доставал Кате до плеча. Телосложение имел пухлое, но приятное. Всегда красное с аляповатыми чертами лицо, пожалуй, можно было назвать некрасивым. Но глаза смотрели добродушно, что удивляло, учитывая пятнадцать лет активной сутенерской деятельности за спиной отставника.

— Ну что, героиня труда и обороны? Будем тебя перепрофилировать. В качестве секьюрити ты приносишь гораздо больше дохода.

— В каком смысле? — не поняла Катя.

— Не в каком смысле, а в денежном эквиваленте. Рапунцель, которую ты вчера спасла от хулиганов, так прониклась благодарностью, что прислала тебе вознаграждение в размере тысячи баксов.

— Ты гонишь!

Борис Степанович расстегнул барсетку и извлек из нее несколько зеленых купюр.

— Двести я себе взял, разумеется. Вот так-то! А он тебя еще старой называл. Я всегда говорил: старый конь лучше новых двух.

— Не на нашей борозде, Степаныч. За старую — спасибо.

— Не бери в голову. Шучу. Ты у меня еще ого-го! Месяц тренировки, и отправим тебя на бои гладиаторов.

— Это можно. Гладить я умею. Ликера?

— Да нет, я побежал. Дела.

Борис встал и положил деньги на столик.

— Пользуйся. Почини сбрую.

— Да нет, в первую очередь седло подлатаю, чтобы ты из него не выпадал.

— Не боись, я удержусь.

— Да уж, не сомневаюсь.

Трошина проводила гостя, затем вернулась и взяла в руки неожиданное вознаграждение. Деньги — удивительная штука. Они чем-то похожи на капризного эгоцентричного любовника. Некоторые женщины лезут вон из кожи, а точнее — полируют, шлифуют, подтягивают и обкалывают ее, чтобы добиться благосклонности красавца. Иные денно и нощно надрывают пупок в надежде на его внимание, и когда он, наконец, заглядывает в гости, понимают: эта маленькая победа не принесет ожидаемого удовольствия — слишком болит пупок. Поразительно, но часто зеленый Жиголо сдается в плен без боя тем, кто для него совершенно ничего не делает. В народе это называется «везет». Вот знать бы конкретно, кто везет и где этот «кто» набирает пассажиров.

В силу профессии, Кате довольно часто приходилось встречать обладателей счастливых билетов, проплывающих мимо в ярко-раскрашенных автобусах вечного досуга. Но все места в таком транспорте, как правило, уже заняты, а посторонним вход воспрещен. Отсюда, наверное, и происходит название «посторонние»: это те, кто стоит «по обеим сторонам» дороги и провожает голодным взглядом фешенебельный автобус, уплывающий вдаль на золотых колесах фортуны. Трошина, как и подавляющее большинство, мялась у обочины, лишь иногда проезжая одну остановку в качестве обслуживающего персонала.

«Это знак! — думала она. — Пора открыть депозит на магазин».

Как ни крути, а отвратительный иностранец был отчасти прав. Тридцать четыре — довольно почтенный возраст для проститутки. Сколько она еще сможет достаточно зарабатывать этим ремеслом? Три, пять лет, не больше. Кроме того, повальное и почти бесплатное раскрепощение дам самых разных возрастов и комплекций, предлагавших себя в сети за один поход в сауну или