Под осенней звездой - Кнут Гамсун

Однажды вечером к усадьбе подъехала коляска, и так как Петтер все еще хворал, а второй работник был совсем мальчишка, пришлось мне держать лошадей. Из коляски вышла дама.

– Дома господа? – спросила она.

Когда послышался стук колес, в окнах показались лица, в коридорах и комнатах загорелись огни, хозяйка вышла на крыльцо и воскликнула:

– Это ты, Элисабет? Я так тебя ждала. Милости просим.

Это была фрекен Элисабет, пасторская дочь.

– Значит, он здесь? – спросила она с удивлением.

– Кто?

Это она про меня спросила. Она узнала меня…

На другой день обе дамы пришли к нам в лес.

Вначале я испугался, что до пастора дошло известие о том, как мы прокатились на чужих лошадях, но никто об этом даже не упомянул, и я успокоился.

– Водопровод работает исправно, – сказала фрекен Элисабет.

Я был рад это слышать.

– Водопровод? – спросила хозяйка.

– Он провел нам воду на кухню и на верхний этаж. Теперь стоит только отвернуть кран, и течет вода. Советую и тебе это сделать.

– Вот как! Значит, у нас тоже можно провести воду?

Я ответил, что да, можно.

– Отчего ж вы не сказали об этом моему мужу?

– Я сказал. Он хотел посоветоваться с вами.

Наступило тягостное молчание. Он не счел нужным поговорить с женой даже о том, что ее прямо касалось.

Чтобы как-нибудь нарушить это молчание, я поспеш но добавил:

– Сейчас, во всяком случае, уже поздно. Мы не успеем закончить работу, зима нам помешает. А вот весной дело другое.

Хозяйка вдруг словно очнулась.

– Ах, впрочем, я припоминаю, он в самом деле как-то говорил об этом, – сказала она. – Да, да, мы с ним советовались. Но решили, что уже поздно… Скажи, Элисабет, правда, интересно смотреть, как рубят лес?

Обычно мы валили деревья, притягивая их веревкой в нужную сторону, и теперь Фалькенберг как раз при вязывал веревку к верхушке подпиленного дерева.

– Зачем это?

– Чтобы направить падение дерева… – начал я объ яснять.

Но хозяйка не стала меня слушать, она повторила вопрос Фалькенбергу и добавила:

– Разве не все равно, куда оно упадет?

И Фалькенберг ответил:

– Нет, его надо направить, иначе оно переломает кусты и молодые деревца.

– Слышишь? – сказала она подруге. – Слышишь, какой голос? А как он поет!

Как я досадовал на себя за свою болтовню и недогадливость! Но она увидит, что урок не прошел для меня даром. Да и вообще мне нравится вовсе не она, а фрекен Элисабет, эта не капризничает, да и красотой ей не уступит, она даже красивее, да, красивее в тысячу раз. Вот наймусь в работники к ее отцу… Теперь всякий раз, как хозяйка обращалась ко мне, я погля дывал на Фалькенберга, а потом на нее и медлил с от ветом, словно боялся, что вопрос ее не ко мне относится. Видно, это было ей неприятно, и она сказала со сму щенной улыбкой:

– Я ведь вас спрашиваю.

Ах, эта улыбка и эти ее слова… Сердце мое дрог нуло от радости, я бил по дереву топором изо всех сил, так, что только щепки летели. Я увлекся и работал играючи. Время от времени я ловил обрывки раз говора.

А когда мы с Фалькенбергом остались одни, он сказал:

– Нынче вечером я буду им петь.

И вот наступил вечер.

На дворе я встретил капитана и остановился пого ворить с ним. Работы в лесу оставалось дня на три или четыре.

– А потом вы куда пойдете?

– Попробуем подрядиться на железную дорогу.

– Пожалуй, вы мне и здесь можете понадобить ся, – сказал капитан. – Я хочу проложить новую дорогу к шоссе, эта слишком крутая. Пойдемте, я вам покажу.

И хотя уже смеркалось, он повел меня на пустырь по южную сторону усадьбы.

– Когда дорога будет готова, найдем еще что– нибудь, а там и весна, – сказал он. – Можно будет при няться за водопровод. К тому же Петтер все хворает. Это ни на что не похоже, мне необходим помощник по хозяйству.

И вдруг до нас донеслось пение Фалькенберга. В го стиной горел свет, Фалькенберг был там и пел под аккомпанемент рояля. Его удивительный, нежный голос лился из окон, и меня охватил невольный трепет.

Капитан резко повернулся и взглянул на окна.

– А впрочем… – сказал он неожиданно, – впрочем, и с дорогой лучше повременить до весны. На сколько дней, вы говорите, осталось работы в лесу?

– Дня на три или четыре.

– Стало быть, решено, еще дня три-четыре, и в ны нешнем году на этом покончим.

«Удивительно быстро он передумал», – мелькнула у меня мысль.

Я сказал:

– Но ведь дорогу можно прокладывать и зимой, в некотором смысле это даже лучше. Мы стали бы пока дробить камень и возить щебенку.

– Я знаю, но все-таки… А теперь я, пожалуй, пойду послушаю пение.