Под осенней звездой - Кнут Гамсун

И вот мы в лесу, нас привел сюда Петтер, один из работников капитана.

Из разговора с Фалькенбергом выясняется, что он вовсе не чувствует благодарности к хозяйке за эту ра боту.

– Ее и благодарить не за что, – сказал он. – На ра бочие руки сейчас спрос.

Ко всему Фалькенберг оказался не очень хорошим дровосеком, а для меня это было делом привычным, пришлось мне взять Фалькенберга под начало. Он сам сказал, что будет меня слушаться.

И тогда я задумал изобрести одну штуку.

Обычно, когда двое пилят дерево, они ложатся на землю и по очереди тянут пилу на себя. Таким способом за день много не сделаешь, и к тому же остаются урод ливые пни. Если же сделать устройство с конической зубчатой передачей, которое врезалось бы под самый корень, можно прилагать усилие сверху вниз, а пила при этом пойдет горизонтально. Я принялся вычерчи вать детали. Больше всего пришлось поломать голову над тем, как сделать, чтобы нажим на пилу передавался плавно и не был слишком сильным. Пожалуй, этого можно добиться с помощью пружины, которая действо вала бы, как в часовом механизме, или же используя тяжесть подвесной гири. Гиря имеет постоянную тя жесть, и, по мере того как пила будет уходить все глуб же в дерево, она станет опускаться и обеспечит равно мерный нажим. А стальная пружина будет постепенно слабеть и также регулировать нажим. Я предпочел пру жину. «Вот увидишь, все прекрасно получится, – сказал я себе. – Ты прославишься и проживешь свою жизнь не зря».

День проходил за днем, мы валили деревья толщи ной в девять дюймов, а потом очищали стволы от веток и сучьев. Кормили нас сытно и вкусно, мы брали с собой в лес еду и кофе, а вечером, когда мы возвращались из леса, нам подавали горячий ужин. Мы умывались, при водили себя в порядок, чтобы нас не равняли с другими работниками, и сидели на кухне в обществе трех служанок, при свете яркой лампы. Фалькенберг начал ухажи вать за Эммой.

Порой из комнат слышались чудесные звуки рояля, а иногда сама хозяйка выходила к нам, девически юная, с чудесной, ласковой улыбкой.

– Ну, как вам сегодня работалось? – спрашивала она. – Медведя в лесу не видели?

А как-то вечером она поблагодарила Фалькенберга за то, что он так прекрасно настроил рояль. Да неужели? Обветренное лицо Фалькенберга просияло от удовольствия, и я сам был горд, когда услышал его скром ный ответ:

– Да, мне тоже кажется, что он стал чуточку по лучше.

То ли Фалькенберг сумел кое-чему научиться, то ли хозяйка просто была ему признательна и радовалась, что он хотя бы не испортил рояль.

Каждый вечер Фалькенберг надевал мое городское платье. Теперь мне уже нельзя было отобрать это платье даже на время: все подумали бы, что я взял его поно сить.

– Давай меняться: бери себе платье, а мне отдай Эмму, – предложил я ему в шутку.

– Да забирай ее, сделай одолжение, – ответил Фаль кенберг.

Тогда я понял, что Фалькенберг охладел к ней. Ах, мы с ним оба влюбились в ту, другую. Какие же мы были мальчишки!

– Как думаешь, выйдет она к нам вечером? – спра шивал иногда Фалькенберг в лесу. А я отвечал:

– Хорошо, что капитан все еще в отсутствии.

– Да, – соглашался Фалькенберг. – Но если только я узнаю, что он с ней дурно обращается, ему несдобро вать.

Однажды вечером Фалькенберг спел красивую песню. Я был горд за него. Вышла хозяйка и попросила спеть еще раз; в кухне зазвучал его чудесный голос, и пораженная хозяйка воскликнула:

– Ах, это бесподобно!

И тут я впервые позавидовал Фалькенбергу.

– Вы когда-нибудь учились петь? – спросила она. – Знаете ноты?

– Да, – ответил Фалькенберг. – Я посещал обще ство любителей пения.

«A ведь по совести ему надо бы сказать „нет“, потому что ничему он не учился», – подумал я.

– Но пели вы где-нибудь? Перед публикой?

– Да, иногда на гуляньях. И еще как-то на свадьбе.

– Ну, а понимающие люди вас слушали?

– Право, не знаю. Может быть.

– Ну, спойте же еще что-нибудь!