Никола зимний - Сергей Данилович Кузнечихин

Морозов

Морозов я. Павел Морозов. Если угодно – Павлик. Да, нарекли в честь героя. Старшая сестра придумала. У нас в школе пионерская дружина была имени Павлика Морозова, и она решила, что братику с таким именем будет легче отличиться. Когда я родился, она в пятом классе училась, а уже соображала что к чему. И не ошиблась. Когда в пионеры вступил, председателем совета отряда выбрали. Кто выбрал? Одноклассники, разумеется. Может, им и подсказали, я не знаю, но какой-то авторитет среди ребят у меня всегда был. Учился средне, но в деревне это не главное. Рос в работящей семье, сноровки поднахватался и за себя всегда мог постоять. Самостоятельным был, а это заставляет уважать. Имя, конечно, помогало, но и обязывало. Особенно в молодости. Гордился своим именем. Когда с кем-то знакомился, представлялся не просто Павлом, а Павлом Морозовым.

Но наступила пресловутая перестройка с переоценкой ценностей. Павлик Морозов из героя превратился в предателя. Не скажу, что мне это повредило. Какой может быть вред? Я взрослый человек и крепко стою на ногах. Могу твердо сказать, что жизненную программу выполнил – воспитал сына, построил дом и посадил дерево. Сын поступил в институт, не пьет, не колется, У меня четырехкомнатная квартира почти в центре города, недалеко от работы и дача. Не какой-нибудь щитовой домик, в котором дует в щели и капает с потолка, а добротная изба, в которой можно жить круглый год, крыльцо высокое, рядом жаркая баня, и теплица на фундаменте, чтобы не гнила. Все своими руками, в отличие от соседа, который пригнал работяг с завода. Слепили быстро, да толку-то – чужое на совесть строить никто не будет. Я бы тоже мог студентов запрячь, все-таки проректор, не рядовой преподаватель, но переделывать после них – себе дороже.

Соседство у нас двойное. Дачи на одной улице, мои окна против его окон, но мои – в резных наличниках, а у него стандартная вагонка. И живем в одном доме. Мой пол является его потолком. Познакомились на строительстве дач. А через год въехали в один дом. Не сговаривались. Получали от разных организаций. Он у себя на заводе зам по сбыту. С директором, по его словам, вась-вась. И, скорее всего, не врет, умеет он держаться в компаниях, а чем берет – непонятно – хвастовством или грубостью, анекдоты похабные при женщинах и евреях позволяет, и никто не обижается. Верхушек нахватался и за умного слывет. И артистки у него в любовницах, и журналисты в собутыльниках. Пить, конечно, умеет, не потому, что знает меру, а не берет его ни водка, ни коньяк, ни рассыпуха (он и ею не брезгует). Сколько бы ни выжрал, а лишнего по пьянке не сболтнет, хоть и балаболит без умолку, ни с кем не поскандалит, анекдотиками отделывается, расскажет и первый начинает хохотать. Случалось и зацепит кого-нибудь глупой шуточкой, но на него почему-то не обижаются – все сходит с рук любимцу публики.

А я обиделся. Не хочу притворяться, что есть, то есть. Наверное, просто назрело. Терпел, терпел и лопнул нарыв.

Хорошо помню, что был вторник. В институте случился неприятный разговор. Преподаватель принес заявление и сказал, что надоело вкалывать за гроши «на дядю» и он уходит в кооператив. Молодой, толковый мужик и возразить ему нечем, и пообещать нечего. А вечером позвонил сосед, сказал, что статейку интересную обо мне прочитал и предложил спуститься к нему. Моя услышала про статью и тоже засобиралась, даже бутылку вина прихватила, дескать, неудобно в гости с пустыми руками. Я засомневался – с какой стати появится статья, если ни с какими журналистами я не встречался? Но мало ли… В газетах обо мне никогда не писали – любопытно все-таки. Пришли в благостном настроении. Бутылку дорогого вина выставили. И на тебе – по роже. Читал он, что называется, с толком, с чувством, с расстановкой. При моей жене. И при его. А это, как бы по правильнее выразиться… В общем, у меня с его женой роман. Нет, ничего такого позорного, без всяких пошлостей. Платонический роман. Она мне нравится, и я почти уверен, что нравлюсь ей. А почему бы и нет? Мы с соседом ровесники, но я выгляжу намного моложе, я намного выше, я не разжирел, а у него пивное пузо. Единственное его достоинство – густые кудри с благородной проседью, а мои волосы изрядно поредели. Я укладываю их, стараясь прикрыть недостатки длинными прядями, но все равно заметно. Это у меня наследственное. Я почти не переживаю. Его жена – умная и добрая женщина, глупых намеков на мою прическу не позволяет. Она всегда ставит меня в пример: и то, что я держу себя в спортивной форме, и то, что на даче у меня порядок, шланги для полива смонтированы удобно и надежно, дорожки между грядок аккуратные, каждый куст смородины огорожен, малина вырезана. И все сам, в одиночку. Не люблю беспорядок. Моя на дачу почти не ездит, у нее аллергия на цветущую смородину или черемуху – она сама толком не знает, короче, не любит в земле копаться, и все мои старания ей до лампочки. А его жена откровенно любуется моим участком. Я не слепой, не глухой, не идиот какой-нибудь, чувствую, что нравлюсь ей, но она порядочная женщина, мучается, наверное, но допустить, чтобы между нами произошла физическая близость, она не может, не в состоянии она переступить черту. Даже если узнает, что муж изменяет налево и направо. Подонкам и бабникам почему-то достаются верные жены. А вот моя бы, подозреваю, не удержалась бы. Нет, я не ревную к нему. Он ее терпеть не может, хотя она полностью в его вкусе – высокая, с богатым телом. Получается, что я влюблен в его жену, а он на мою не обращает внимания, почти презирает и не очень скрывает это. Конечно, если бы я узнал, что между ними какие-то шашни, даже подумать боюсь, что бы я с ними сделал, но и его безразличие к моей почему-то злит меня.

Ну, зачитал он грязную статейку из в желтой газетенки где пионера-героя называют предателем. Мне-то, казалось бы, что с того? Не на меня же помои льют. Подобная грязь рекой текла. Дорвались журналюги до дешевой кормушки.