Подросток - Федор Достоевский

Просидев часа четыре с лишком в трактире, я вдруг выбежал,как в припадке, — разумеется, опять к Версилову и, разумеется, опять не засталдома: не приходил вовсе; нянька была скучна и вдруг попросила меня прислатьНастасью Егоровну; о, до того ли мне было! Я забежал и к маме, но не вошел, авызвал Лукерью в сени; от нее узнал, что он не был и что Лизы тоже нет дома. Явидел, что Лукерья тоже хотела бы что-то спросить и, может быть, тожечто-нибудь мне поручить; но до того ли мне было! Оставалась последняя надежда,что он заходил ко мне; но уже этому я не верил.

Я уже предуведомил, что почти терял рассудок. И вот в моейкомнате я вдруг застаю Альфонсинку и моего хозяина. Правда, они выходили, и уПетра Ипполитовича в руках была свеча.

— Это — что! — почти бессмысленно завопил я на хозяина, —как вы смели ввести эту шельму в мою комнату?

— Tiens! — вскричала Альфонсинка, — et les amis?[142]

— Вон! — заревел я.

— Mais c’est un ours![143] — выпорхнула она в коридор,притворяясь испуганною, и вмиг скрылась к хозяйке. Петр Ипполитович, все еще сосвечой в руках, подошел ко мне с строгим видом:

— Позвольте вам заметить, Аркадий Макарович, что вы слишкомразгорячились; как ни уважаем мы вас, а мамзель Альфонсина не шельма, а дажесовсем напротив, находится в гостях, и не у вас, а у моей жены, с которою уженесколько времени как обоюдно знакомы.

— А как вы смели ввести ее в мою комнату? — повторил я,схватив себя за голову, которая почти вдруг ужасно заболела.

— А случайно-с. Это я входил, чтоб затворить форточку,которую я же и отворил для свежего воздуха; а так как мы продолжали сАльфонсиной Карловной прежний разговор, то среди разговора она и зашла в вашукомнату, единственно сопровождая меня.

— Неправда, Альфонсинка — шпион, Ламберт — шпион! Можетбыть, вы сами — тоже шпион! А Альфонсинка приходила у меня что-нибудь украсть.

— Это уж как вам будет угодно. Сегодня вы одно изволитеговорить, а завтра другое. А квартиру мою я сдал на некоторое время, а сам сженой переберусь в каморку; так что Альфонсина Карловна теперь — почти такая жездесь жилица, как и вы-с.

— Вы Ламберту сдали квартиру? — вскричал я в испуге.

— Нет-с, не Ламберту, — улыбнулся он давешней длиннойулыбкой, в которой, впрочем, видна была уже твердость взамен утреннегонедоумения, — полагаю, что сами изволите знать кому, а только напрасно делаетевид, что не знаете, единственно для красы-с, а потому и сердитесь. Покойнойночи-с!

— Да, да, оставьте, оставьте меня в покое! — замахал яруками чуть не плача, так что он вдруг с удивлением посмотрел на меня; однакоже вышел. Я насадил на дверь крючок и повалился на мою кровать ничком вподушку. И вот так прошел для меня этот первый ужасный день из этих трехроковых последних дней, которыми завершаются мои записки.