Война и мир. Том 3-4 - Лев Толстой

Княжна повернулась к ней и, стараясь затушить поднявшееся вее душе враждебное чувство к этой девушке, поцеловала ее. Но ей становилосьтяжело оттого, что настроение всех окружающих было так далеко от того, что былов ее душе.

— Где он? — спросила она еще раз, обращаясь ко всем.

— Он внизу, Наташа с ним, — отвечала Соня, краснея. — Пошлиузнать. Вы, я думаю, устали, княжна?

У княжны выступили на глаза слезы досады. Она отвернулась ихотела опять спросить у графини, где пройти к нему, как в дверях послышалисьлегкие, стремительные, как будто веселые шаги. Княжна оглянулась и увиделапочти вбегающую Наташу, ту Наташу, которая в то давнишнее свидание в Москве такне понравилась ей.

Но не успела княжна взглянуть на лицо этой Наташи, как онапоняла, что это был ее искренний товарищ по горю, и потому ее друг. Онабросилась ей навстречу и, обняв ее, заплакала на ее плече.

Как только Наташа, сидевшая у изголовья князя Андрея, узналао приезде княжны Марьи, она тихо вышла из его комнаты теми быстрыми, какпоказалось княжне Марье, как будто веселыми шагами и побежала к ней.

На взволнованном лице ее, когда она вбежала в комнату, былотолько одно выражение — выражение любви, беспредельной любви к нему, к ней, ковсему тому, что было близко любимому человеку, выраженье жалости, страданья задругих и страстного желанья отдать себя всю для того, чтобы помочь им. Виднобыло, что в эту минуту ни одной мысли о себе, о своих отношениях к нему не былов душе Наташи.

Чуткая княжна Марья с первого взгляда на лицо Наташи понялавсе это и с горестным наслаждением плакала на ее плече.

— Пойдемте, пойдемте к нему, Мари, — проговорила Наташа,отводя ее в другую комнату.

Княжна Марья подняла лицо, отерла глаза и обратилась кНаташе. Она чувствовала, что от нее она все поймет и узнает.

— Что… — начала она вопрос, но вдруг остановилась. Онапочувствовала, что словами нельзя ни спросить, ни ответить. Лицо и глаза Наташидолжны были сказать все яснее и глубже.

Наташа смотрела на нее, но, казалось, была в страхе исомнении — сказать или не сказать все то, что она знала; она как будтопочувствовала, что перед этими лучистыми глазами, проникавшими в самую глубь еесердца, нельзя не сказать всю, всю истину, какою она ее видела. Губа Наташивдруг дрогнула, уродливые морщины образовались вокруг ее рта, и она, зарыдав,закрыла лицо руками.

Княжна Марья поняла все.

Но она все-таки надеялась и спросила словами, в которые онане верила:

— Но как его рана? Вообще в каком он положении?

— Вы, вы… увидите, — только могла сказать Наташа.

Они посидели несколько времени внизу подле его комнаты, стем чтобы перестать плакать и войти к нему с спокойными лицами.

— Как шла вся болезнь? Давно ли ему стало хуже? Когда этослучилось? — спрашивала княжна Марья.

Наташа рассказывала, что первое время была опасность отгорячечного состояния и от страданий, но в Троице это прошло, и доктор боялсяодного — антонова огня. Но и эта опасность миновалась. Когда приехали вЯрославль, рана стала гноиться (Наташа знала все, что касалось нагноения и т.п.), и доктор говорил, что нагноение может пойти правильно. Сделаласьлихорадка. Доктор говорил, что лихорадка эта не так опасна.

— Но два дня тому назад, — начала Наташа, — вдруг этосделалось… — Она удержала рыданья. — Я не знаю отчего, но вы увидите, какой онстал.

— Ослабел? похудел?.. — спрашивала княжна.

— Нет, не то, но хуже. Вы увидите. Ах, Мари, Мари, онслишком хорош, он не может, не может жить… потому что…