Канны для ванны - Александр Викторович Тюжин

– Может, в дурку позвонить? – предложил Марк. – Пусть полечат ее.

– Да такую лечить бесполезно, – Саня оглянулся назад. Старуха размахивала намокшим беретом и бросала нам вслед какие-то проклятия.

– Ты заснял че-нибудь?

– Угу. Немного. Надо стереть ее на фиг.

– Да не, оставь, может, вставим потом куда-нибудь.

Следующие два часа прошли не лучшим образом. Мы подходили к дворникам, к теткам, раздающим листовки, к продавщицам, официанткам, просто прохожим, но никто с нами не хотел разговаривать. Я даже отправлял Новикова подальше от нас с его кастрюлей, которая у всех вызывала подозрения, но никто по-прежнему не хотел с нами общаться.

– Че за фигня? – возмущался я. – Мы же тарелочку разбили?

– Разбили, – подтвердил Марк.

– А че нам так не прет?

– Хэзэ.

– Надо было просто девчонок тех заснять. Или Снежану, – сказал Саня, ставя кастрюлю на лавку.

– Запарил ты со своими девками. Заведи себе подружку.

– Это же не такса. Ее просто так не заведешь, – вздохнул Новиков.

– Ага, – согласился с ним Марк. – А че мы с кастинга никого не снимем? Там же целая куча народу была.

– Эта куча народу начнет кривляться и наигрывать на камеру. А мне это на фиг не надо. Мне нужны чистые эмоции.

– Ну да, – заворчал Новиков, – ты же прогрессивный режиссер. Все тебе выпендриться надо.

– Молодые люди, – раздалось откуда-то из-за спины.

Мы обернулись. Перед нами стоял тучный мужик и держался за сердце.

– Молодые люди, – повторил он, – мне бы водички купить, боюсь, сердце прихватит, и я прямо на дорогу грохнусь.

– И? – спросил Саня.

– А я деньги дома забыл. Может, одолжите рублей двадцать, а то, не дай бог, копыта еще здесь отброшу.

Он еще сильнее скривился и прижал ладонь к сердцу.

– Да вы сядьте, – предложил Марк, отодвигая кастрюлю.

Мужик сел и посмотрел на нас.

– Ну так что?

Мы переглянулись. Саня полез за бумажником.

– Конечно, мы дадим вам денег, – сказал я. – Но, может быть, вы тоже нам поможете?

Мужик побелел от удивления и даже руку от сердца убрал.

– Да вы не бойтесь. Просто нужно ответить на четыре коротких вопроса. Это не займет много времени.

Я толкнул Марка, чтобы он включил камеру.

– Ну хорошо, – согласился мужик. – Только, пожалуйста, быстрее! – И снова взялся за сердце.

– Вопрос первый. Верите ли вы, что 21 декабря 2012 года будет конец света?

– Вы что, издеваетесь?

– Да что такого?

– Не буду я отвечать на ваши вопросы!

Мужик вскочил, выхватил у Сани две десятки и почесал так, будто у него вообще никакого сердца нет и болеть нечему.

– Урод! – крикнул ему вслед я.

– Да это ты урод! У человека сердце болит, а ты ему про конец света, – возмутился Саня. – И ты еще удивляешься, че у нас никто сниматься не хочет.

– Аче такого? Не я же это придумал, а майя. А мужик этот реальный урод, ни фига у него не болело, знает, что так просто бабок никто ему не даст, и разводит людей, как лохов.

– Да не, че бы ему тогда убегать было? – резонно возразил Марк. – Ответил бы да пошел. Считай, что заработал. По ходу реально испугался.

– Во-во! – не унимался Новиков. – Ты бы еще в онкологическое отделение пришел и начал их про конец света спрашивать.

– А че нет? Они что, не люди?

– Тут вопрос не в том, люди они или нет. Это типа неэтично.

– Да пипец вообще! – возмутился я. – Как жить-то? Кого ни тронь, все или геи, или инвалиды, или просто больные, или беременные, или старые, или гастарбайтеры какие-нибудь. Не мир, а кусок толерантности.

– Вот ты и не трогай никого, – сказал Марк.

И я в очередной раз начал думать, что зря ввязался во все это. Умру без «Пальмовой ветви». По крайней мере у меня есть мечта, а это уже немало. Есть же люди, которые ни о чем не мечтают или не верят в апокалипсис. Живут себе спокойно, открывают хлебницу, а там пусто. «Вот блин, – думают, – надо за хлебом сходить». Выходят за хлебом, а тут раз – и метеоритный дождь. Хлобысь – и нет никого. Вот и не верьте в апокалипсис.

– Ладно, не фиг трещать! Поперли героев выискивать.

– А все знаешь почему? – неожиданно сказал Новиков.

– Почему?

– Потому что тебе лень было сценарий написать.

– А. Ясно. Ну напиши, если ты такой умный и если тебе не лень.

– Да че теперь писать? Уже снимаем же, – ответил Саня и кивнул на кастрюлю.

Снимаем, блин. Теперь ко всем подходил Новиков, но сути это не поменяло. Люди соглашались отвечать, но все как один не верили в апокалипсис.

– Верите ли вы, что 21 декабря 2012 года будет конец света?

– Нет.

– А вы верите, что 21 декабря 2012 года будет конец света?

– Нет, конечно.

– А вы?

– Не смешите меня. Какой конец света? Сколько их уже предсказывали. Чушь все это.

И дальше в таком же роде: «я что, похожа на сумасшедшую?», «я в сказки не верю», «я вообще атеист», «вам не стыдно спрашивать глупости?», «конечно, верю, а еще я верю в Деда Мороза и в то, что „Лада-Калина“ хорошая машина». Один вообще неадекват какой-то попался. Лысый с фингалом под глазом.

– Верите ли вы, что 21 декабря 2012 года будет конец света?

– Трудно сказать. Все зависит от того, какая ткань.

– Что, простите?

– Ткань. Хлопок там, лен. Есть еще вельвет.

– И что?

– Вы носите майки?

– Да, все носят майки.

– Я считаю, что это плохо. Не надо носить майки. Это плохо.

– А что с концом света?

– Конец света – это… Я купил майку, но не ношу принципиально.

Видимо, пьяный был в дупель. Не дослушав его, я махнул Марку, чтобы он выключил камеру. Лысый шел за нами и бубнил что-то о вреде маек. Я не слушал. Чтобы избавиться от него, мы вошли в магазин. Неплохо было бы и перекусить. А то ходим с кастрюлей, а есть совершенно нечего.

Взяли по пирожку, вышли на улицу, сели на лавочку поесть. Вот что хорошего в еде: радоваться было нечему, а нам почему-то стало хорошо. Когда ты голодный, тебя одолевают и зло, и печаль, и досада, и прочие неприятности. Сытому же все по плечу, сытый – добрый и довольный жизнью человек. Вот и мы разулыбались, как дровосеки на параде.

– А че, этот лысый прикольный, – сказал Марк.

– Че в нем прикольного? Обдолбанный какой-то.

– Ты же выбирал, – уколол меня Саня.

– Я же не думал, что он неадекватом окажется.

– Да ладно вам. Давайте