История Аптекаря, райских птиц и бронзовой головы слона - Ирина Лейк

– Как же, намного стала краше! – искренне ответила моя подруга. – Я очень хорошо все рассмотрела, работа отличная. Повозиться, конечно, пришлось, но ты отменно ее освежила. Подчищала кусками? Где совсем потемнело?

Даже она ничего не увидела. Но копия и правда была прекрасная.

– Ну, расскажи, что еще происходит? – сказала она, расправившись наконец с булкой, и теперь с таким же аппетитом смотрела на меня в ожидании моих историй.

Я вспомнила все, что произошло со мной за то время, пока мы не виделись, и решила ничего не говорить про Аптекаря, потому что у меня была новость значительно важнее таинственных домов и спрятанных подлинников.

– У меня свидание! – выпалила я.

– Наконец-то! – Марта всплеснула руками, отчего младенец завозился, а она стала раскачиваться из стороны в сторону, чтобы он не проснулся. – Рассказывай!

И я начала с самого начала, с той выставки, когда мы в первый раз увиделись.

– Как, ты говоришь, его зовут? – переспросила она. – Я знаю многих архитекторов, наверняка и с ним пересекалась.

Я пообещала их познакомить, а Марта посоветовала не забывать, что мне уже не пятнадцать лет, и отнестись хотя бы к этому парню серьезнее.

– Не всю жизнь же тебе куковать с Готфридами и Филиппами Четвертыми или сколько их там было, – сказала она. – Хотя если с этим архитектором не заладится, могу одолжить тебе своего Амедея Отважного, который почивает сейчас у меня в гостиной. Орден Чертополоха, между прочим, это тебе не фунт изюма, да и мужчина отличный, лежит себе тихонько, претензий не предъявляет, хлопот с ним никаких, если не кантовать, веков пять еще протянет запросто. И что самое приятное, исправно приносит денежки!

– А где ты, кстати, его взяла? – спросила я. – Частный музей?

– Нет. Безумный коллекционер. Частное лицо, неприлично богатое. Но человек при этом хороший, об искусстве заботится по-честному. Вот у него действительно дом-музей. Заходишь – голова кружится. Много копий, конечно, но копии очень достойные.

– Копии? – Она попала в точку, и я немедленно уцепилась за ее слова. – Послушай, так он наверняка знает, кто сейчас лучшие копировальщики.

– Ну да, – пожала плечами Марта. – Знает, но не факт, что выдаст, профессия-то, скажем прямо, на грани. Они все время под колпаком. А тебе зачем? Ты сама кого хочешь скопируешь при желании.

– Это не мне, – соврала я. – Один знакомый интересовался.

– А, наш новый друг архитектор, – опять оживилась Марта, и я не стала ее разубеждать. Мне тоже хотелось говорить только о нем. Он и правда мне очень понравился.

5

Мы договорились, что он заедет в семь. Начиная с четырех я стала выглядывать из окна на улицу с интервалом примерно минут пятнадцать. Разумеется, я придумала себе его появление в мельчайших деталях и была уверена, что он приедет на черной блестящей машине и в подарок я получу длинноногие розы непременно алого цвета. Он вышел из лимонного «мини-купера», который припарковал под деревом перед моими окнами, и долго доставал что-то с заднего сиденья. Вопреки моим ожиданиям, вместо цветов он привез с собой довольно большой прямоугольный сверток, перетянутый бечевкой. Похоже, внутри была картина, я подумала, что дарить картину реставратору – это как-то уж слишком, и отправилась открывать ему дверь в большом замешательстве. Марк сразу звонко поцеловал меня в щеку, как будто мы дружили сто лет, прошел в коридор и прислонил сверток к стене.

– Это потом, – сказал он, перехватив мой удивленный взгляд. – Все потом объясню. Ну, показывай, как у тебя тут что. Или давай я сам угадаю, где что и что к чему. – И он, потирая руки, направился прямиком в гостиную.

Удивляясь самой себе, я пошла за ним по собственному дому. Будь на месте Марка кто-то другой, я бы немедленно поставила его на место, не допустив подобной дерзости, но с ним все это было естественно: комфортно, легко и весело. Он вел себя свободно, но не был наглым, не переходил границ, он шутил, и мне было смешно, он подтрунивал надо мной, но мне не было обидно. В гостиной Марк с головой залез в камин, потому что ему стало интересно, что за необычная у него конструкция, в ателье внимательно рассмотрел все картины и сказал, что это самый красивый склад шедевров, какой ему доводилось видеть. В коридоре изучил фотографии на стенах и заявил, что я похожа на свою бабушку, а я не могла не похвастаться моим самым любимым снимком, где она стояла в шляпке под пальмами и игриво улыбалась фотографу.

– Это мама твоего отца?

– Нет, это мама моей мамы. Она придумала назвать меня Агатой.

– Твоя мама воспитывала тебя одна? То есть… как вообще у тебя дела с родителями?

– С родителями у меня все хорошо, – рассмеялась я. – У меня их полный комплект, с этим у меня полное везение, так что моей маме не пришлось мучиться со мной в одиночестве, да она бы и не справилась. Они когда-то работали вместе на…

– Ты часто с ними видишься? – перебил он, не отрывая взгляда от фотографий. – Они живут где-то рядом?

– Они живут в большом старом доме на другом конце города. Видимся мы не то чтобы очень часто, но слышу я их регулярно. Причем иногда даже без телефона. Видимо, некоторые воспитательные моменты записались у меня на подкорке, и когда мне, например, ужасно хочется наделать глупостей, мой мозг быстро находит в архиве подходящую запись выступления моей мамы по этому поводу и врубает мне ее на полную громкость.

Марк даже не улыбнулся моей шутке, а очень серьезно кивнул, как будто со знанием дела.

– А как твои родители? – вежливо поинтересовалась я. – Чем они занимаются? Они, наверное, сильно тебя любят. Ты такой… Мне кажется, ты рос в большой любви.

– Мою маму зовут Агата, – все так же серьезно сказал он и вдруг спросил чуть ли не радостно: – А где у тебя дверь на чердак?

– Чердак? – удивилась я.

– Ну да! У тебя же есть чердак, чтобы там прятаться?

– Чердак есть. Но я не прячусь. От кого мне прятаться?

– Не скажи. – Марк скорчил загадочную физиономию, взял меня за руку и потащил за собой в сторону кухни. – Чердак – крайне функциональное помещение, а прятаться там можно от кого угодно или от чего угодно. Чердаки помогают от разочарований, обид и дурных людей. Да и просто от самого себя там можно прекрасно спрятаться. Я в детстве очень любил забираться на чердак. Однажды, лет в восемь, мы забрались