История Аптекаря, райских птиц и бронзовой головы слона - Ирина Лейк

– Послушай, – сказала я, – ты, похоже, так настрадался, что я приготовлю тебе что-нибудь выпить. Тем более что ты привел меня ко мне на кухню.

– Кухня прекрасная, – осмотрелся он. – Большая. И много света… А там что?

– Там была старая кладовка и кусок соседской террасы, – крикнула я ему уже в спину. – Теперь – зимний сад. Импровизация на тему! Мне хотелось зимнего сада, но пространство не позволяло, так что пришлось сломать стенку, наделать лишних окон – и вот…

– Здорово! – отозвался он из-за высоких застекленных дверей. – Просто кусок лета! Тогда, конечно, и чердак не нужен. Любишь тут сидеть?

– Люблю. Не так сильно, как в ателье, но тоже очень люблю.

– В ателье ты ведь только работаешь?

– Не совсем. – Я достала с полки лучшие стаканы. – Я счастливый человек: люблю то, чем занимаюсь, и мне, представь, еще и платят за это деньги. Ну разве не красота? Так что ателье – это самое любимое место в доме, я там живу. А конкретно – поселяюсь в той картине, с которой работаю в данный момент. Да-да, не смейся, они для меня такие живые… Каждая картина… это как новая реальность, мне в них спокойно, так хорошо там внутри, пока я работаю. Я даже разговариваю с ними. Я в них прячусь!

– Даже если это батальные сцены или натюрморт с убитыми утками?

– Даже тогда. – Я засмеялась и протянула ему стакан. – А вот утку я, кстати, отменно готовлю!

– Надеюсь, когда-нибудь удастся попробовать. – Он подмигнул и сделал глоток.

Потом прищурился, сложил на груди руки и спросил:

– А кому ты готовишь?

– Себе. Друзьям. Гостям. На самом деле это бывает не так часто. А что?

– Ничего. Просто так.

Он вдруг сделал шаг ко мне, наклонился, почти коснувшись моей щеки, и мне показалось, что он собирается меня обнять. Если совсем честно, я была уверена, что он меня поцелует, но Марк всего-навсего поставил стакан на столешницу у меня за спиной и выпрямился. Он решил со мной играть?.. Я чувствовала себя девятиклассницей.

– Пригласишь меня на обед? – спросил он, а в глазах у него прямо-таки прыгали лукавые искры. – Или на ужин?

– С условием, что ты…

Но вместо того, чтобы продолжать партию игры во флирт, он вдруг вышел из кухни и куда-то направился.

– Марк?

– Мне нужно кое-что тебе показать. Иди сюда.

Я вышла из кухни. Он снимал бечевку со своего свертка.

– Что это? Сюрприз? Маленький прелестный Ренуар в подарок в честь нашего знакомства?

– Ренуара я куплю тебе, когда разбогатею, – абсолютно серьезно ответил он. – А сейчас мне нужна твоя консультация, тут вот что…

Внутри свертка действительно оказалась картина. Он снял с нее бумагу и повернул к свету. Старый лак отозвался бликами, полотно вздрогнуло в его руках, и я сразу увидела, в чем дело. Картина была ранена, кто-то ударил ее ножом. Чем-то острым. Я взяла ее у Марка и понесла в ателье, он шел за мной.

– Я тебе объясню, – начал он. – Это картина моих друзей. Они отдали мне ее на хранение, не могли оставить дома, уезжали в командировку. Надолго. Это их фамильное достояние, если так можно сказать. А у меня недавно был ремонт, я же архитектор, я все время что-то перестраиваю. Я снял ее со стены и нес в другую комнату, но оступился на лестнице, и так получилось, что она порвалась. Зацепился за край перил и…

Я поставила картину на мольберт и осматривала ее.

– Она не порвана, – сказала я. – Ты можешь ничего мне не рассказывать, я сама тебе все расскажу. Если бы она была порвана, это выглядело бы совершенно иначе, уж поверь мне, а тут порез, это и слепому видно, даже красочный слой осыпался, довольно много потерь…

Это был неплохой портрет: суровая, властная женщина восседала на стуле с высокой спинкой, чинно сложив руки на коленях поверх складок пышного платья. Скорее всего, девятнадцатый век. И именно на руки пришелся порез.

– Не удалось собрать остатки грунта там, где ее порезали? – спросила я.

– Ее не резали, – спокойно сказал Марк. – Я настаиваю.

– Марк, да мне-то какая разница? Я профессионал и знаю, что это порез, но я же не собираюсь заявлять в полицию. Тут нет никакого умышленного убийства, от силы этой дамочке переломали пару пальцев. Дело в принципе поправимое.

Он никак не отозвался на мою шутку и несколько минут молчал.

– Это важно, – сказал он после паузы. – На меня могут рассердиться. Мне это не нужно. Мне нужно, чтобы ты мне помогла. И… Она порвалась, потому что я оступился.

– Хорошо, – кивнула я. – Так вот, на том месте, где ты с ней оступился и она удивительным образом налетела на что-то тонкое и острое, ты не собрал остатки грунта?

– Это случилось в помещении… А, то есть ты же не про землю, конечно, а про краску?

– Ну да. Почти. На грунт наносят сам красочный слой. Так ты не собрал то, что с нее осыпалось? Потому что в принципе это можно вернуть обратно.

– Нет, я ничего не собирал. Ты сможешь что-то с ней сделать? Взять ее на реставрацию?

Я не знала, как реагировать, это было совсем не то, на что я рассчитывала. Получалось, что он заинтересовался не мной, а моей профессией? Ему надо было всего-навсего привести в порядок картину? Наверное, я должна была отказаться. Дать ему телефон кого-нибудь из коллег-конкурентов и закончить для себя эту историю. Но я почему-то сказала, что да, смогу.

– Отлично! Ты меня просто спасла! – Марк просиял и уселся на мой любимый стул. – А когда она будет готова?

И тут я начала злиться. В первую очередь на себя. Из-за того, что согласилась, а теперь еще буду выслушивать его требования и отвечать на вопросы, из-за того, что меня не позвали на свидание, а наняли на работу, которая на тот момент была мне совершенно не нужна. Да и дама на картине поглядывала на меня недобрым взглядом, словно предупреждая, что мы с ней не сработаемся.

– Не очень скоро, – твердо сказала я. – Это дело не на день и не на два. Если тебе нужна качественная работа, придется ждать.

– А что именно нужно делать так долго?