Молот Тора - Юрий Павлович Вяземский

Трулль что-то разглядывал в смартфоне.

Митя смотрел в сторону берега, где туман уже не дымился, а на полянах сгустился и уплотнился.

Почти опустошив стакан, Профессор заговорил:

– Сие произошло, когда, по нашему биологическому исчислению, Руси едва исполнилось двадцать два года… Хан был первым сожителем Руси. Историки называют это мужское господство монголо-татарским или ордынским игом. На мой взгляд – и на взгляд некоторых других вдумчивых историков, Ключевского например, – он был самым благоприятным сожителем для Руси. Хоть и крут, и жесток был, но держал при себе много наложниц, так что ездить к нему и ему отдаваться надо было лишь изредка. На Сердце и ту часть Души, которая к Сердцу привязана, Хан не претендовал. Требовал лишь, чтобы молились за его здоровье и благополучие. А в целом на христианскую веру не покушался, церкви не разрушал и новые разрешал строить. При нем, при Хане, расцвело русское православие. Множество святых людей объявилось, дабы свидетельствовать о Христе: от благоверного князя Александра Невского до великого нашего святого подвижника Сергия Радонежского, учителя и наставника многих других угодников и основателей божьих обителей. Храм Веры в Сердце Руси окреп и вознесся, и церкви земные к нему радостно прилепились. До него, до Хана, когда Русь свободной была, в своей свободе часто вредно безумствовала. А тут волей-неволей пришлось ей за ум взяться. Один за другим во главе русского державного Разумения встали Даниил Московский, Иван Калита, Дмитрий Донской, Владимир Андреевич Храбрый и другие достойные правители-воины. Плоть свою Русь многократно расширила и укрепила: от Смоленска до Пермского края, от Белого моря до Путивля. Три главные русские крови – норманнская, словенская и угорская, – которые раньше друг с другом ссорились, теперь примирились, и норманнская стала бесстрашно громить врага, угорская – творить чудеса выносливости и терпения, а словенская их творчески вдохновляла. Пока наконец не созрела великая мысль окончательно сбросить ханское иго и прогнать старого насильника. Мысль эту, как вы догадываетесь, историки называют Иваном Третьим, или Великим. По их летосчислению произошло сие в тысяча четыреста восьмидесятом году. Руси же тогда исполнилось тридцать шесть лет. Это была уже давно взрослая и сильная женщина. Она теперь носила другое имя – Московия… И у нее появился новый сожитель. Он давно присматривался к Руси, но подступать к ней стал, когда Хан уже совсем одряхлел.

Сенявин допил остатки пива и, похоже, собирался вновь наполнить стакан. Но Драйвер вдруг выпрыгнул из-за руля, отнял сосуд и обслужил в мгновение ока.

– И кто этот новый сожитель? – спросил Ведущий, потому что Андрей Владимирович держал в руках полный стакан, глядел на него и хранил молчание.

Профессор отхлебнул из стакана и стал объяснять:

– Я буду называть его Ромеем. Потому что ромеями называли себя жители Византии. А новый сожитель Руси-Московии был духом из этих краев. Он, этот Ромей, считал себя прямым потомком римских императоров и русского Рюрика объявил четырнадцатым коленом от Августа, кесаря римского… «Москва – Третий Рим, а четвертому не бывать». Вы это, наверное, слышали?.. Считая себя римлянином, Ромей на самом деле, как мы вчера говорили, был, скорее, вавилонянином. Тогда-то и приползла к нам из Византии-Вавилонии и поселилась в русском политическом болоте многоголовая Гидра – все эти «подлокоточники», спальники, стольники, которые со всех сторон окружили царя, яко пауки, оплели его властной своей паутиной; яко тарантулы, ядом своим стали травить державное Разумение; яко аспиды, расползлись по Плоти народной… Мы об этом тоже вчера упоминали… Мало того! Ромей и его прихлебатели вознамерились подчинить себе самое Сердце Московии – ее Православие, подмять под себя церковь и ее в слугу превратить. До Сердца им было, конечно же, не добраться. Потому как, напоминаю, там истинно верующие люди живут, перед любыми напастями устоят и греха к себе не подпустят. Иное дело та часть Души, где земная церковь находится. Она и от разума-власти, и от плотских земных желаний куда менее защищена. Она, паства народная, частично уступила этому ромейскому вожделению, а частично стала от него защищаться. Но вера ее затуманилась. В этом душевном тумане возникла иная Троица… Не знаю, поймете ли? Потому что тут требуется богословская подготовка… Вместо Бога-Отца из тумана явился древний бог Саваоф, суровый, грозный своим Страшным судом и бесконечно далекий от страждущего человека, ни в коей мере не Отец ему… На место Господа нашего Иисуса Христа встала Пресвятая Богородица, кроткая и милостивая наша Заступница. А вместо Духа Святаго – тот самый греческий бог Дионис, который в Фивах родился, но в Индии, на горе Ниса, воспитывался… Вон, полюбуйтесь!

Профессор указал в сторону берега, который в этот момент полностью заволокло туманом. Туман походил на тонкую марлю, в которой то проступали, то исчезали деревья.

– В тумане прежнее Православие растворилось. А выступило нечто иное – на первый взгляд вроде бы прежнее христианское, а ежели приглядеться – языческое, азиатское, дионисийское, но в русские цвета окрашенное… От этой, с вашего позволения, русской троицы, в Душу Московии потекли как бы три реки. От Отчима-Саваофа – великая русская тоска и бездомная неприкаянность. От Матери-Богородицы – вселенская нежность, трепетная женственность, даже в самых отважных и мужественных душах, и милосердное всепрощение, которое часто оборачивается вседозволенностью. А от Диониса, предводителя безумствующих женщин, любителя неожиданных метаморфоз, бога трансовых возлияний, в Византии – юродивого, на Руси – скомороха… С той поры пошло у нас пьянство именно дионисийское – не от радости, а от тоски, не для веселья, а чтобы забыться, уйти от тяжкой и унизительной жизни. Пьянство почти литургическое… Господи, прости меня грешного!.. Но ведь Матушка-Заступница, русская наша Богородица, во-первых, все нам простит в надмирном своем милосердии. А во-вторых, разве не она когда-то велела Сыну своему превратить воду в вино, чтобы гости на свадьбе могли вдоволь напиться. Его первое чудо!..

Сенявин замолчал и гневно уставился почему-то в спину Петровичу. А тот обернулся и спросил:

– Может, прикажете водочки налить?

В ответ на эту бестактность одна из бровей Профессора поползла вверх. Петрович же испуганно заморгал и пояснил:

– Вино на пиво – диво!

Брезгливо скривив губы, Андрей Владимирович отвернулся от Драйвера и, глядя на Трулля, объявил:

– Не только, говорю, пьянство. Но также русское юродство – как реакция Сердца на грех Души – и чухонское вертлявое шутовство! У нас от этих безобразий и Смута возникла.

– Смута?! – удивился Александр. – Вы имеете в виду историческое Смутное время?.. Простите, я не ослышался?

– Не ослышались, – отвечал Профессор. – Пьянство менадовое ведет к тому, что точнее всего было бы назвать, простите за грубое слово, блядством… Но мы давайте будем соблюдать приличие