Башня воспоминаний - Ким Сонён

— Добро пожаловать.

Его голос прозвучал так тихо, словно доносился откуда-то издалека. Кажется, он и правда очень давно не разговаривал, потому что несколько раз с трудом прочистил горло.

— Здравствуйте.

— Спасибо, что приехал в такую даль.

Мама Ран принесла стул к столу, который находился ровно на уровне кровати, и пригласила Ихёна сесть. Она поставила перед парнем стакан сока, а на подставку у головы мужа специальную кружку с трубочкой.

— Видел наших собачек? — спросил мужчина, как только за его женой закрылась дверь.

— Что? А, да, я встретил их во дворе.

— Большие стали? Пятнистая — новенькая, мы ее взяли только этой весной.

Голос мужчины звучал взволнованно и грустно. Почему они не пускают собак в дом? Ихён подумал, что это могло бы очень порадовать лежачего больного. Из соседней комнаты послышался сначала прерывистый, а потом равномерный монотонный звук швейной машинки. Парень вспомнил о горах ткани, наваленных по всему дому.

— Если впустить этих бесенят, они будут мешать жене работать. Нельзя ведь, чтобы собачья шерсть налипла на ткань, да и запах опять же. А уж если порвут готовую одежду зубами, то совсем беда. Так что приходится мне терпеть, эх, — грустно продолжил мужчина, словно погрузившись в воспоминания. Его взгляд при этом был устремлен куда-то вдаль.

Вот оно что. Похоже, этот человек читал мысли Ихёна. Как будто видел его насквозь. Казалось, эти глаза, похожие на глубокие синие озера, могут прочитать любого человека как открытую книгу.

— А подсолнухи видел?

— Да. Они как настоящий забор. Или как фонари, светящие посреди дня.

— Ого, правда? Значит, получилось, как я и задумал. Ты знаешь, подсолнухи ночью низко склоняют головы, а с рассветом понемногу начинают тянуться навстречу солнцу, а потом еще и поворачиваются с востока на запад. Хах! Поспособнее меня будут.

— Ничего себе. Как удивительно!

— Им, наверное, побольше моего известно о том, что происходит в этой деревне. Наш дом стоит на отшибе, так что для подсолнухов с их высоты вся деревня должна быть как на ладони.

Ихён вспомнил, как шел сюда — к тупику на самом краю деревни.

— В следующей жизни я бы хотел быть деревом.

— О… деревом?

В следующей жизни? Она вообще хоть существует? А ведь дерево тоже не может двигаться… Однажды выросши на одном месте, оно должно оставаться на нем пятьсот, а то и тысячу лет…

— Оно хоть и не может двигаться, зато постоянно растет. А еще выглядит совершенно по-разному в зависимости от времени года. А ты кем хочешь стать?

Ихён задумался. Кем он хочет стать в следующей жизни? Ничего не приходило на ум.

— Если выбирать среди деревьев и всего такого? Не знаю, я никогда не думал об этом, — ответил он, почесывая затылок.

— Хах, да нет, я имею в виду, кем ты хочешь стать в будущем?

— А. Пока не знаю. Я еще не решил.

— Не знать — это нормально. Тем более все постоянно меняется. Главное — нужно заглядывать внутрь самого себя. Нельзя, чтобы разум закостенел. Я это понял уже слишком поздно. К тому времени я уже был болен, хоть и не знал этого…

Чтобы разум не закостенел… Ихён впервые слышал от взрослого, что можно не торопиться что-то решать. До сих пор ему много раз приходилось выбирать — например, между техническими и гуманитарными науками. От бесконечной необходимости выбора у Ихёна постоянно было такое ощущение, как при несварении желудка, — будто не знаешь, что перед тобой, но второпях проглатываешь, потому что сзади кто-то подгоняет. Времени на раздумья не было, и уж точно никто не предлагал ему заглянуть в себя. Взрослые говорили только пугающие вещи. Ихёну казалось, будто он заточен в мертвой зоне, в которой со всех сторон слышны одни лишь угрозы: начнешь учиться хоть немного хуже — не видать тебе успеха в жизни, будешь думать о чем-то другом, кроме учебы, — тебе крышка. Эти слова отражались от стен и эхом рождали новые, а сила их убеждения крепла день ото дня. Ихён не хотел подчиняться этим угрозам, но и противостоять им не мог. Оставалось только держаться под их натиском и стараться глубоко дышать. Как кукла с заводной пружиной бесконечно повторяет одни и те же действия и бьется об одни и те же углы. Ихён всегда был недоволен, всегда в плохом настроении. Без внятной причины, никем не понятый. Но услышав, что желание жить независимо — это врожденный человеческий инстинкт, он наконец осознал причину своего уныния. Осознал, к чему так отчаянно стремился, почему постоянно кипел от досады. Это было оно. Ихён понял, что раздражался и злился каждый раз, когда кто-то попирал его независимость, когда ему не верили и пытались решить за него. Возможно, именно поэтому он и стал так активно участвовать в деятельности «Магазинчика времени» — потому что хотел жить по своему усмотрению. Здесь можно было придумывать свои идеи и воплощать их в жизнь. Для Ихёна «Магазинчик времени» был единственным местом, где он получил возможность показать свое истинное «я». Местом, где никто не указывал ему, что делать, и можно было действовать самостоятельно. Местом, где он чувствовал себя самим собой. Именно этим «Магазинчик времени» и привлекал Ихёна. А может, создавая «Магазинчик», Онджо тоже хотела обрести эту уникальность? Ту самую, которая называется свободой.

— Я пролежал здесь так долго, но о том, что хотел бы стать деревом, стал задумываться только в последнее время.

В воздухе витал запах лекарств и чего-то кислого. Мужчина хмурился, глядя в окно. Похоже, его слепили солнечные лучи.

— Пока мое тело совсем не перестало двигаться, я вел себя отвратительно. Есть вещи, которые ты понимаешь, только потеряв все. Я хотел покончить со всем, прежде чем меня парализует совсем. Но не смог из-за жены. Однажды я настолько устал от всего, что даже хотел положить подушку на ее лицо, пока она спала. Потому что только так я тоже мог уйти. Иначе она бы меня не отпустила.

Просто почитать вслух книгу было бы намного проще. Ихён не понимал, откуда начался этот разговор и куда он ведет. Не знал, как отреагировать. Достойного ответа на ум не приходило, но и молчать становилось неудобно. Даже просто сидеть на стуле было нестерпимо трудно. Как будто на плечи взвалили тяжелый груз и держать спину прямо стало больно.

— Скоро я не смогу даже говорить. Я это знаю, ощущаю понемногу. Слишком долго я продержался. А думал, что быстро отправлюсь на тот свет.

Ихён не мог даже представить, что чувствует мужчина.