Куда улетает Ангел - Владимир Гаврилович

Миронова на пороге сняла свою куртку, повесила ее на вешалку, попросила гостя сделать то же самое, и, пригласив его в зал, сразу засуетилась на небольшой кухне.

Старосельцев беспрекословно подчинился. Он с каждой минутой все больше впечатлялся увиденным. Все в этом достаточно просторном, на четыре комнаты, доме было современным — холодильник, стиральная машина, микроволновка, телевизор. И соседствовало с удивительной вышивкой, которая, казалось, присутствовала везде: на иконах Николая Угодника и Параскевы Пятницы в красном углу, и на кроватях, стоящих у стен, и даже на дверях шторы были не покупными, а рукотворными.

— Да вы еще и знатная мастерица!.. — воскликнул он и вдруг замолчал, будто поперхнулся.

От неожиданности Старосельцев даже закрыл глаза, словно испугался: походило на то, что в этом доме готовились к похоронам. Когда снова их открыл, не поверил: рядом с диваном на детском стульчике стоял маленький гробик. Он был обит зеленой тканью и золотой каймой, такого же цвета были маленькие ручки по бокам, а сверху крышки аккуратно прикреплен православный крест.

В эту минуту Параскева Максимовна вошла в зал и поняла, что происходит со Старосельцевым, оцепенело смотревшем в одну точку.

— Подумали, признайтесь: старая совсем сошла с ума? Права Курочкина? — женщина улыбнулась, взяла гостя за руку и, подчинив себе, повела к дивану. Сама присела напротив гробика, а ему предложила сесть рядом.

— Нет, что вы… — Дмитрий Васильевич не понимал, что здесь происходит. — Но зачем вам все это?

— Послушайте меня, мил человек. Бояться смерти — последнее дело. И того, что позволяет красиво его отправить домой. Человек ведь рождается для того, чтобы в конце концов уйти. Но этот гробик, как вы понимаете, не для меня предназначен. Мне ж настоящий гробище надо, а этот, сделанный по моему заказу уже три года назад, ждет своего часа. Впрочем, мне уже сказали в сельсовете, вернее, дали понять, что я старая, хоть и заслуженная учительница, но выжившая из ума дура… — Миронова, словно споткнувшись, замолчала.

Дмитрий Васильевич внимательно смотрел на нее, все еще никак не мог понять, что она этими словами хочет ему сказать. Дрожащими руками Параскева Максимовна сдвинула в сторону легкую крышку гробика, и та мягко опустилась на пол.

По телу мужчины, наблюдавшего за этим, побежали мурашки, а перед глазами, как на картинке в тумане, появилась могилка с маленьким крестиком. Наконец понял, что к чему. Неожиданно на глазах выступили слезы, и он опустил голову.

Миронова словно не замечала, что происходит с сидящим с ней рядом мужчиной. По очереди она доставала из гробика то красивую красную вязаную кофточку и такие же штанишки, то беленькие туфельки и детскую сорочку, то шапочку и носочки. В самом низу гробика лежали мужская в клетку теплая сорочка и легкое васильковое, как и глаза у Мироновой, платьице с желтыми в крапинку сандалиями — для девочки на год-полтора. Руки ее задрожали, когда из-под подушечки Параскева Максимовна вытащила маленькую куклу.

Промолвила:

— Зиночка вот уже который год приходит ко мне во сне и просится, просится к Игнату и Шурочке. У меня душа разрывается, как она невыносимо плачет. Я и сама туда согласна лечь, когда отойду, но ведь закон не позволит, он строго охраняет такие захоронения. Но ведь должно быть исключение: хоть Зиночку, ее останки перенести и похоронить рядом с отцом и сестрой, позвольте мне, Дмитрий Васильевич. Разрешите самой это сделать, я с человеком договорилась уже. Мы все сделаем, как нужно, не побеспокоим моих погибших земляков. Только развяжите мне руки, Богом прошу, пусть упокоится мой ребенок. Это и будет самый большой подарок для меня… — слезы сами текли по ее морщинистому лицу, капали на пол, а добрые васильковые глаза умоляюще просили. И надеялись.

Старосельцев дотронулся до ее таких мягких, родных, хрупких рук, а затем поцеловал их.

— Мама, вы только не плачьте. Все будет хорошо…

Дмитрий Васильевич приобнял женщину. Они долго молча сидели над гробиком, а затем еще пили чай и просто по душам разговаривали: уже о его детях и жене, которых он решил обязательно привезти в гости к этой святой женщине, имя которой Параскева.

В город он выбрался после обеда: Параскева Максимовна собрала для него и для милой девочки Катюши, секретаря Старосельцева, с которой познакомилась утром, вкуснейшие ванильные булочки с корицей.

* * *

P. S. Через несколько дней рядом с могилой Игната Миронова и его полуторалетней дочери Александры появился свеженасыпанный желтый бугорок земли и еще один металлический крест.

Когда с разрешения местных властей (Старосельцев сдержал слово) раскопали могилу и извлекли из песка маленькое тельце девочки, оно оказалось нетронутым, даже темно-русые волосы малышки не изменили цвет. Побыв некоторое время на открытом воздухе, оно стало на глазах рассыпаться. Тельце аккуратно переложили в гробик, мать укрыла свое дитя собранными подарками. Затем Параскева Миронова попросила всех отойти подальше и страшно, дико рыдала на весь лес. Она оплакивала свою дочь сейчас, через много десятилетий, так как не смогла это сделать в 1942-м. А выплакав все слезы, обессиленная, позвала добровольных помощников.

Прочитав молитву, тело пятилетней Зиночки снова предали земле. Уже навечно. Девочка больше не приходила к маме во сне. Параскева Максимовна поняла: дочка рада, что теперь она вместе с отцом и сестричкой.

Надеждам женщины разыскать потерянного в 1943-м сына не дано было сбыться.

До последних дней женщина благодарила Дмитрия Старосельцева за сдержанное им слово. Со своей семьей он приезжал к ней в гости на День Победы. Через несколько месяцев его перевели руководить большим промышленным предприятияем в более крупный город.

Параскева Миронова тихо ушла из жизни через два года после этих событий. Ветеран войны и труда упокоилась на местном кладбище. Перед смертью она просила Курочкину разрешить ее похоронить вместе с мужем и детьми, но понимала, что закон в данном случае не на ее стороне. Курочкина ответила категоричным отказом. В последний путь ее проводили племянницы, их дети и внуки. Дмитрий Старосельцев о смерти Мироновой узнал только через полгода, но приезжал на могилу.

Проводили ее в мир иной и Стаховские — при ее жизни молодая пара несколько раз навещала вновь обретенную бабушку, каждый раз привозили ей белые и синие орхидеи, похожие на те, которые Максимовне так понравились в приемной райисполкома, а старушка была так благодарна новым внукам. К слову, в ближайшие три года Екатерине не придется