Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

Потом она проинспектировала Татьянины пакеты и принялась восклицать «ого!» или «вау!». Я подумал: «что значит твоё „вау“? В твоём доме тряпки, предназначенные для мытья пола, дороже, чем весь этот пакет. Твои возгласы снисходительны! Неужели только я это чувствую?» Девушки вмиг прикинулись старыми подружками: смеялись и хитренько поглядывали друг на друга. Мне представлялось, что Женя социопатка, а тут такие восторги. «Значит, она пользуется масками. Раз так, то какую она выбирает для меня?» Татьяна, в свою очередь, тоже приторно любезничала. Видимо, всё дело в золотом «Порше».

– Ладно, хватит. Вы же женщины. Вы должны сурово друг к другу относиться, – сказал я.

Они театрально рассмеялись.

– Женька, поедешь с нами пить красное вино и есть белый хлеб?

– В другой разок какой-нибудь удобный. Меня сегодня отец тащит на гадскую рыбалку. Такой дубняк, а ему неймётся.

– Жарко же, – удивилась Татьяна, покосившись на заходящее солнце.

– Говорю же: дубняк.

– Дубняк – это когда холодно, – вмешался я.

– Какая разница. Некультурное замечание! Как я не люблю, когда люди до языка цепляются!

– Он со всеми, как крапива, сегодня, – поддержала Женю Татьяна. – А меня магазины, наоборот, успокаивают.

«Да что же это такое? Делают из меня дурачка какого-то», – подумал я.

– Вместо рыбалок и пакетов со шмотками лучше бы говорить по-русски научилась. Поехали, ребята. Не будем лебезить перед этой барынькой, будем трапезничать вином за триста рублей и плавленым сыром за пятьдесят. «Трапезничать», Женя, – это значит есть или, как любят выражаться в ваших кругах, кушать.

Женя поджала губы. Её аккуратный носик втянул побольше воздуха, и она надменно спросила:

– Могу я с тобой наедине переговорить?

Ребята отошли, а мы встали за угол супермаркета. Оказавшись к ней так близко, я почувствовал, как разбух язык во рту и зачесался затылок. Уже много дней мы вели изнуряющую переписку. Несмотря на это, я по-прежнему не представлял, кто передо мной. Воображение заполняло информационные пустоты самыми паточными фантазиями. Тогда ещё Женя была для меня воплощением наивности и элементарности, помещённым в золотую тюрьму, где батя-самодур надзиратель на волю не пускает. В этом сюжете я отводил себе роль спасителя. «Со мной, – думал я, – она поймёт красоту простых вещей». Что под этим следует подразумевать – непонятно. А стоило бы разобраться. Ведь красота простых вещей – это поход в секонд с друзьями и две бутылки пива вечером на балконе. То есть не очень заманчиво.

– Не надо со мной так разговаривать, а то мы никогда не увидимся, понял?

– Мы и так не видимся.

Я испугался: а что, если она не блефует?

– У меня мало свободного времени.

– Ты не работаешь, не учишься и не воруешь.

– Просто я не готова к отношениям.

– Я тоже, поэтому до свиданья без свиданья. У меня вино греется.

– Подожди. Странный ты мужчина. Мы увидимся. Обещаю. Договорились? – Она протянула руку, и я аккуратно пожал её, хотя больше хотелось облизать.

Мы с ребятами пошли на автобусную остановку. Гуляли беззаботные дети, дворник скрёб асфальт, ревела реклама.

– Ну и бабища, – сказала Татьяна. – Заносчивая.

– Принцесска просто.

– Как она такую фигуру поддерживает? – спросил Мишка.

– Засмотрелся! – озлилась Татьяна. – На работе не надо согнувшись просиживать по девять часов, вот и фигура!

– Ты тоже красивая, – сказал Мишка.

Таня отмахнулась:

– Тощая сильно и жопы нет, – и мне: – Откуда ты эту королевичну знаешь?

– Она не королевична. Вполне хорошая женщина, просто ещё в периоде становления. Мы в библиотеке познакомились.

– Где?!

Следующий день я провёл в одиночестве. Прогуливаясь по району, я старался не встретить Анечку. Она частенько стала звать меня в гости или погулять. Иногда внезапно предлагала какие-то странные вещи: «Может, съездим на меловую гору пофоткаться?» Или: «Не хочешь со мной на курсы ударника?» Иногда она присылала фотографии без комментариев, и это была далеко не обнажёнка: кастрюля с чем-то серым, отдалённо напоминающим уху, две книги неизвестных мне авторов, явно купленные на кассе в супермаркете, распустившийся цветок. Видимо, ей хотелось быть хорошей женщиной. Она не знала, что я весь уже заполнен Женей.

В субботу утром не иду зарабатывать. К ребятам вечером тоже. Опять одиночное бытие, бессюжетный вечер. Поглощаю неструктурированную информацию:

«Тайная жена Сталина».

«Признаки рака желудка».

«Чудо света – красные зайцы».

«Тайны Памелы Андерсон».

«Секс во время, до и после Хиросимы».

«Активист, плюнувший на флаг».

Ещё раз: «Секс во время, до и после Хиросимы».

«Минет под прицелом снайпера».

«Минет снайперу».

«Минет от снайпера».

«Отрывок из „Тихого дона“ о расстреле казаков».

«Почечный отвар. Рецепт».

«„Милый, чо“ – эпизод из „Афони“».

«Секс в космосе».

«Секс под водой».

«„Пусть мама услышит“ – песенка мамонтёнка».

Я ем пельмени, сидя на диване перед задравшим головёшку ноутбуком. Незаметно наступает вечер. В сердце у меня ноша, мешающая расслабиться. Чувствуя подступающую тошноту, ухожу гулять, чтобы спастись.

Навстречу бредут люди, совершенно на меня не похожие. Настолько, что мне начинает казаться, будто я уснул и продолжаю смотреть ролик под названием «Секс в космосе».

Бодрые, тупые и смелые подростки в мешковатой одежде слушают рэп с телефона. Непонятного возраста девки в коротких юбках, с надутыми губами и удушающими духами, скучно поглядывают то на меня, то мимо. В рубашечках и аккуратных брючках с куриными грудями шоркаются мужики по двое или трое. Надутые гноем, глупостью и похотью нимфетки в юбочках зыркают сразу на всех, не различая возраста, пола и уровня достатка. Старики медленно протискиваются между фланёрами в надежде спастись от грядущего инфаркта с помощью подвижности и свежего воздуха. Играет музыка, чужая, чуждая. Тянет дымом от шашлычной. Уныло опустили морды псы, скучают менты.

Часам к десяти людей становится меньше, и вот уже я один. Редкие прохожие в основном пьяные. В наушниках стихи. Скамейки облеплены гопниками. Я не боюсь их. Я и сам гопник, если потребуется.

Старюсь недоговаривать словечки, которые непроизвольно вырываются из меня. (Продолжение мыслей.) Общество боится тех, кто болтает сам с собой.

«Пора выбираться из этой сливной ямы. Заработаю, наворую, душу продам за золото, но выкарабкаюсь. Воровать – можно. Конечно, можно, если аккуратно. Красть у богатых не грех.

Мамона, милая мамона, возьми меня к себе учеником, послушником или рабом. Клянусь тебе, что ни тягостные раздумья о судьбах родины, ни слезинка ребёнка, ни плач Ярославны, ни проклятье матери, ни укор отца не отвратят меня от служения тебе, о прекрасная! Я пяточки тебе оближу, изомну груди ради капли золотого молока, локоны твои гребешком из собственных рёбер вычешу, если пожалеешь. Только заметь меня! Различи среди сирых и убогих в