Все люди смертны - Симона де Бовуар

— Я вернулась пешком, — непринужденно заметила она. — Такая хорошая погода! Фоска, знаете, что я решила? Давайте съездим в деревню между двумя представлениями «Розалинды».

— Хорошая мысль, — сказал Фоска, с благодушным видом поедавший один блин за другим.

— Вы возьмете меня с собой? — спросила Анни.

Регина ждала этого вопроса.

— Нет, — ответила она. — Я хочу провести несколько дней наедине с Фоской. Мне тоже хочется поведать ему свои истории.

— Но почему? — спросила Анни. — Я вам не помешаю. Прежде я сопровождала вас повсюду, и вы говорили, что я вам вовсе не помеха.

— Прежде — возможно, — сказала Регина.

— Но что я сделала? — прорыдала Анни. — Почему вы так суровы со мной? За что вы меня наказываете?

— Не ребячься, — сказала Регина. — В твои годы это тебе не к лицу. Я не наказываю тебя. Мне просто не хочется брать тебя с собой, вот и все.

— Злюка! — сказала Анни. — Злюка!

— Слезами ты не заставишь меня переменить решение. Тебе не идет плакать. — Регина, с сожалением посмотрев на блины, добавила: — Пойду спать.

— Злюка! Злюка!

Анни обхватила голову руками и зарыдала.

Регина вошла в спальню, сняла пальто и принялась расчесывать волосы. Он остался с ней! Он утешает ее! — думала она. Ей хотелось растоптать Анни.

Она уже легла, когда Фоска постучал в дверь.

— Войдите.

Он подошел к ней, улыбаясь.

— Не стоило торопиться, — сказала она. — Вы хоть успели доесть блины?

— Простите меня, — сказал Фоска. — Я не мог оставить Анни в таком отчаянии.

— Она щедра на слезы. — Регина усмехнулась. — Она, разумеется, все вам рассказала: и как она была кассиршей в театральном буфете, и о моем явлении — цыганка с повязкой на глазу.

Фоска уселся в изножье кровати.

— Не надо с ней так, — сказал он. — Она тоже пытается существовать.

— Она тоже?

— Мы все пытаемся.

И в этот момент она вновь уловила в его глазах выражение, так напугавшее ее в саду отеля.

— Вы осуждаете меня? — спросила она.

— Я вас никогда не осуждаю.

— Вы считаете, что я злая? — Она с вызовом взглянула на Фоску. — Это правда, я не люблю чужого счастья и мне нравится дать всем почувствовать мою власть. Анни не мешает мне; я из вредности не беру ее с собой.

— Понимаю. — Он ласково поглядел на нее.

Регина предпочла бы, чтобы он смотрел на нее с ужасом, как Роже.

— Все-таки вы добрый, — заметила она.

Он неопределенно пожал плечами, и она быстро взглянула на него. Что можно было сказать о нем? Он не скупой и не щедрый, не храбрый и не боязливый, не злой и не добрый; в его присутствии все слова утрачивали смысл. Казалось невероятным, что его волосам и глазам вообще присущ определенный цвет.

— Провести вечер, переворачивая блины с Анни, недостойно вас! — выпалила она.

Он улыбнулся:

— Блины были вкусные.

— Могли бы найти занятие получше.

— Какое же?

— Вы еще не написали первую сцену моей пьесы.

— Ну, сегодня вечером не было настроения, — сказал он.

— Могли бы читать: я столько книг для вас отобрала…

— Там рассказывается одна и та же история, — заметил он.

Она обеспокоенно посмотрела на него:

— Фоска, вы собираетесь снова заснуть?!

— Нет! — сказал он. — Нет.

— Вы обещали мне помощь. Сказали, что можете делать все, на что способен обычный смертный.

— Ах, в том-то все и дело! — со вздохом произнес он.

Регина выскочила из такси и быстро поднялась по лестнице; Фоска в первый раз пропустил свидание. Открыв дверь, она застыла на пороге студии. Забравшись на стремянку, Фоска, напевая, отмывал кафельную плитку.

— Фоска!

Он улыбнулся.

— Я вымыл весь кафель, — сказал он.

— Да что на вас нашло?

— Сегодня утром вы сказали Анни, что надо отмыть кафель. — С тряпкой в руках он спустился с лесенки. — Разве не хорошо?

— Вы должны были встретить меня в четыре часа в фойе зала «Плейель». Вы забыли?

— Да, забыл, — сконфуженно признался он. Он выжал тряпку над ведром. — Так хорошо работалось, что я забыл обо всем.

— Теперь мы пропустили концерт! — раздраженно сказала Регина.

— Будут и другие концерты, — заметил Фоска.

Она пожала плечами:

— Я хотела послушать этот.

— Именно этот?

— Да. — Она добавила: — Пойдите переоденьтесь. Вы не можете оставаться в таком виде.

— Я хотел еще протереть потолки, они не слишком чистые.

— Что за причуда? — удивилась Регина.

— Хотелось быть вам полезным.

— Я не нуждаюсь в подобных услугах.

Фоска послушно двинулся в спальню, Регина закурила сигарету. Он забыл обо мне, думала она. Для него существовала лишь я, и вот он забыл обо мне; неужто так быстро переменился? Что у него на уме? Прохаживаясь по комнате, она ощущала тревогу.

Когда Фоска вернулся в студию, она со смехом спросила:

— Уборка вас развлекает?

— Да. В доме умалишенных, когда меня заставляли подметать в палатах, я был очень счастлив.

— Но почему?

— Это занятие.

— Но есть и другие занятия, — заметила она.

Он с сожалением посмотрел на потолок:

— Надо, чтобы мне давали задание.

Регина вздрогнула:

— Вам что, так скучно?

— Нужно, чтобы мне поручили что-нибудь делать.

— Я вам предлагала…

— Мне хотелось бы работу, которая не заставляет думать.

Он с нежностью обвел взглядом сияющий кафель.

— Но все-таки вы же не хотите быть мойщиком кафеля? — спросила она.

— Почему бы и нет?

Она молча прошлась по комнате. Почему бы и нет, в самом деле? Что же ему было делать?

— При такой работе нам придется расставаться на весь день.

— Да все люди так и живут, — сказал он. — Расстаются и встречаются вновь.

— Но мы не все, — заметила она.

Лицо Фоски потемнело.

— Вы правы, — сказал он. — Как бы я ни старался, я не смогу быть как все.