Война и мир. Том 1-2 - Лев Толстой

В самом счастливом состоянии духа возвращаясьиз своего южного путешествия, Пьер исполнил свое давнишнее намерение заехать ксвоему другу Болконскому, которого он не видал два года.

Богучарово лежало в некрасивой, плоскойместности, покрытой полями и срубленными и несрубленными еловыми и березовымилесами. Барский двор находился на конце прямой, по большой дороге расположеннойдеревни, за вновь вырытым, полно-налитым прудом, с необросшими еще травойберегами, в середине молодого леса, между которым стояло несколько большихсосен.

Барский двор состоял из гумна, надворныхпостроек, конюшень, бани, флигеля и большого каменного дома с полукруглымфронтоном, который еще строился. Вокруг дома был рассажен молодой сад. Ограды иворота были прочные и новые; под навесом стояли две пожарные трубы и бочка,выкрашенная зеленой краской; дороги были прямые, мосты были крепкие с перилами.На всем лежал отпечаток аккуратности и хозяйственности. Встретившиеся дворовые,на вопрос, где живет князь, указали на небольшой, новый флигелек, стоящий у самогокрая пруда. Старый дядька князя Андрея, Антон, высадил Пьера из коляски,сказал, что князь дома, и проводил его в чистую, маленькую прихожую.

Пьера поразила скромность маленького, хотя ичистенького домика после тех блестящих условий, в которых последний раз онвидел своего друга в Петербурге. Он поспешно вошел в пахнущую еще сосной, неотштукатуренную, маленькую залу и хотел итти дальше, но Антон на цыпочкахпробежал вперед и постучался в дверь.

— Ну, что там? — послышался резкий, неприятныйголос.

— Гость, — отвечал Антон.

— Проси подождать, — и послышался отодвинутыйстул. Пьер быстрыми шагами подошел к двери и столкнулся лицом к лицу свыходившим к нему, нахмуренным и постаревшим, князем Андреем. Пьер обнял его и,подняв очки, целовал его в щеки и близко смотрел на него.

— Вот не ждал, очень рад, — сказал князьАндрей. Пьер ничего не говорил; он удивленно, не спуская глаз, смотрел насвоего друга. Его поразила происшедшая перемена в князе Андрее. Слова былиласковы, улыбка была на губах и лице князя Андрея, но взгляд был потухший,мертвый, которому, несмотря на видимое желание, князь Андрей не мог придатьрадостного и веселого блеска. Не то, что похудел, побледнел, возмужал его друг;но взгляд этот и морщинка на лбу, выражавшие долгое сосредоточение на чем-тоодном, поражали и отчуждали Пьера, пока он не привык к ним.

При свидании после долгой разлуки, как этовсегда бывает, разговор долго не мог остановиться; они спрашивали и отвечаликоротко о таких вещах, о которых они сами знали, что надо было говорить долго.Наконец разговор стал понемногу останавливаться на прежде-отрывочно сказанном,на вопросах о прошедшей жизни, о планах на будущее, о путешествии Пьера, о егозанятиях, о войне и т. д. Та сосредоточенность и убитость, которую заметил Пьерво взгляде князя Андрея, теперь выражалась еще сильнее в улыбке, с которою онслушал Пьера, в особенности тогда, когда Пьер говорил с одушевлением радости опрошедшем или будущем. Как будто князь Андрей и желал бы, но не мог приниматьучастия в том, что он говорил. Пьер начинал чувствовать, что перед княземАндреем восторженность, мечты, надежды на счастие и на добро не приличны. Емусовестно было высказывать все свои новые, масонские мысли, в особенностиподновленные и возбужденные в нем его последним путешествием. Он сдерживалсебя, боялся быть наивным; вместе с тем ему неудержимо хотелось поскорейпоказать своему другу, что он был теперь совсем другой, лучший Пьер, чем тот,который был в Петербурге.

— Я не могу вам сказать, как много я пережилза это время. Я сам бы не узнал себя.

— Да, много, много мы изменились с тех пор, —сказал князь Андрей.

— Ну а вы? — спрашивал Пьер, — какие вашипланы?

— Планы? — иронически повторил князь Андрей. —Мои планы? — повторил он, как бы удивляясь значению такого слова. — Да вотвидишь, строюсь, хочу к будущему году переехать совсем…

Пьер молча, пристально вглядывался всостаревшееся лицо (князя) Андрея.

— Нет, я спрашиваю, — сказал Пьер, — но князьАндрей перебил его: