Мемуары Дьявола - Фредерик Сулье

– Это мое дело.

– Я имел в виду, за какую цену?

– А вот это другой разговор. Мы договорились, что я вытяну тебя из постели при условии, что ты женишься в течение двух лет или отдашь мне десять лет твоей жизни. У меня есть новое предложение.

– Да ну? Сдается, трудно придумать что-либо более выгодное для тебя, чем мое нынешнее положение. Ведь на галерах мне никак не светит жениться, и ты спокойненько приберешь те же самые десять лет.

– Как знать, хозяин, как знать. Возможно, ты еще пригодишься мне в течение этих двух лет.

– Ну, и что новенького ты мне предложишь?

– Прошло два месяца с момента заключения нашего договора; таким образом, у тебя осталось двадцать два месяца на поиски жены. Отдай мне двадцать из них, и я освобожу тебя от всех условий, даже от женитьбы.

– Ага! Значит, ты точно знаешь, что меня не осудят.

– Возможно. Хочешь испытать судьбу? Что ж, удачи. Прощай, хозяин.

– Погоди, погоди, – остановил Дьявола Луицци.

– Поторопись же, хозяин. Так вот, сегодня у нас двадцать шестое июля тысяча восемьсот тридцатого года; таким образом, двадцать шестого февраля тысяча восемьсот тридцать второго года я освобождаю тебя, причем возвращаю и состояние, и добрую репутацию, которые ты так бездарно растерял.

– Опять ведь обманешь.

– Тогда я покажу тебе кое-что.

Не успел Дьявол произнести последнюю фразу, как дверь с лязгом распахнулась и в камеру вошли трое людей: судья, его секретарь и…

В третьем Арман с ужасом узнал того самого доктора Кростенкупа, который с помощью ученейшего труда о чудесном исцелении барона де Луицци добился назначения на пост главного тюремного врача. Судья говорил ему в этот момент:

– Вот, сударь, посмотрите, в состоянии ли арестованный выдержать допрос.

– Есть новости о потерпевшем?

– Рана серьезная, похожа на смертельную, так что, скорее всего, обвиняемый будет осужден. Нике очень любили в наших краях, у либералов он числился вожаком, а присяжные у нас – сплошь либералы, которые будут тем более суровы в отношении преступника, поскольку он из древнего дворянского рода; в общем, дело его гиблое. Правонаследники Нике подали гражданский иск по наущению господина Бадора, который взялся за это дело и, поверьте, перевернет и небо и землю, чтобы добиться наивысшей меры наказания. К тому же и прежняя деятельность убийцы не из тех, что вызывает снисхождение судей: еще до того, как его схватили на месте преступления, был выдан ордер на его арест за долги, а кроме того, он подозревается в мошенничестве.

– Вот злодей! Настоящий рецидивист.

– Пока еще нет.

– А что там за дело с мошенничеством?

– Еще в Париже он представил госпоже де Мариньон некоего маркиза де Бридели, прекрасно зная, что тот присвоил себе по подложным документам чужое имя. И поскольку лжемаркиз умудрился выманить у дамы весьма приличную сумму денег, после чего исчез в неизвестном направлении, есть предположение, что барон де Луицци – его сообщник.

– Барон де Луицци! – вскричал Кростенкуп, прервав таким образом мирное течение беседы, во время которой секретарь подготавливал все необходимое для ведения записей. – Так это Луицци! Старый знакомый.

– Да, вот он, перед вами.

– Но он же невменяем! Абсолютно сумасшедший, больной человек, поверьте мне как доктору! Я вылечил его после предыдущего приступа, но он ускользнул от меня и, естественно, заболел снова, тем более что смылся, не заплатив.

– Итак, – огорчился судья, – получается, что его бесполезно допрашивать…

– Абсолютно бесполезно, просто невозможно!

– Что ж, достаточно, – подытожил судья, – мы констатируем его невменяемость.

Луицци хотел было запротестовать, но смирился со знаком Дьявола, повелевающим молчать, и их оставили вдвоем.

– Теперь ты видишь единственный путь к спасению, барон. Признание твоей недееспособности избавит тебя от следствия и суда.

– Ты опять обманываешь, лукавый.

– Когда я говорил тебе неправду, хозяин? Когда рассказывал о госпоже де Мариньон, историей которой ты воспользовался с не очень-то чистыми намерениями, что и расхлебываешь до сих пор? Или я тебя обманывал, поведав историю Эжени, хотя в результате ты мог оказаться вне сферы моего влияния, обретя то, что позволяет отринуть мои услуги, – счастье? Или я тебя не ткнул мордой, как бессмысленного щенка, в то самое место дарственной, которое должно было женить тебя на этой женщине? Разве моя вина, что ты и прочитать-то толком ничего не можешь? Что ты, подобно большинству мужчин, вечно скользишь по поверхности, не утруждаясь заглянуть в суть, и что ты остался в итоге тем, чем и являешься – спесивым и жадным себялюбцем, как и почти все остальные представители сильного пола. Но это не мой грех, хозяин! Я тут ни при чем, я тебе не лгал.

– А мое состояние? – всхлипнул Луицци.

– Дай мне двадцать месяцев, которые я прошу, и я вытяну тебя отсюда богатым, незапятнанным и, что еще важнее, уважаемым.

– Как ты это сделаешь?

– Тогда и узнаешь.

– Двадцать месяцев сна… – задумался Луицци.

– Всего-то?

– Что ж, бери, аспид.

Дьявол коснулся барона кончиком пальца, и Арман погрузился в сон.

Проснулся он на следующее утро в той же самой камере. Все вокруг осталось неизменным, только появился его магический колокольчик. Призвав Сатану, Луицци сказал ему:

– Поспал я просто прекрасно, хотя и не очень долго, но при мысли, что нынче вечером мне придется заснуть на двадцать месяцев, становится как-то жутко, и что особенно неприятно – не знаю, на что убить целый день. Двадцать месяцев сна – есть от чего и в самом деле чокнуться.

– Почитай, что ли, для развлечения, – пожал плечами Дьявол.

– Ты можешь принести мне книги?

– Я многое могу, хозяин. Могу предложить тебе на выбор, в том числе и неизданные. Пошли.

Дьявол зашагал прямо сквозь двери, невзирая на запоры и решетки, барон последовал за ним, и вскоре они оказались в довольно прилично обставленной камере. Луицци взял приготовленные уже Дьяволом волшебные очки, позволяющие видеть даже в полной темноте: в постели глубоким сном спала женщина редкой красоты.

– Кто она? – спросил Луицци.

– Госпожа де Карен, жена того очаровательного молодого человека, с которым вы прелестно провели один вечерок.

– Это был ужас.

– Для тебя – возможно.

– Но уж не для тебя, Сатана.

– О да, я немножко позабавился: вы все такие отъявленные мерзавцы!

Дьявол издал тот самый едкий смешок нотариуса, который полоснул по сердцу Луицци угрызениями и резанул его ухо как фальшивый звук. Барон резко встряхнул головой: