Остров Свободы - Борис Геннадьевич Цеханович

– Ничего, через десять минут ещё раз позвонишь.

– Да хрен там, сейчас сюда прибежит. Ох и устроит. – Запечалился начальник караула.

Но Соболь не прибежал и начкар храбро набрал его второй раз.

– Товарищ подполковник, тут связь с вами прервалась. Так что мне с арестованными делать?

– Чтоооо? Хрен ему, а не освобождение. Так и передай своему арестованному. – И бросил трубку.

– Ну что – убедился? Хрен ты Соболя перебьёшь. У него тут всё схвачено, – несколько с превосходством и удовольствием, что сбываются его слова, констатировал Николай.

– Рано ты успокоился. Так, теперь звони прокурору и говори ему, что арестованный офицер требует к себе в камеру прокурора…

– Ничего себе ты загнул, – удивлённо протянул начальник караула и категорически отказал, – не…, я звонить не буду.

– Николай, ты на чьей стороне? На стороне командира батальона, которого боишься и не уважаешь, или на моей? Ты хочешь посмотреть, как твоего, твёрдого мужика, нагибает обыкновенный старший лейтенант?

Начкар сначала задумчиво, потом уже азартно поскрёб пальцем затылок и как в ледяную воду прыгнул, отчаянно выдав: – А по хер…. Всё равно оттрахают, а так хоть повеселюсь.

– Товарищ полковник, начальник караула старший лейтенант Дмитриев. У меня на гауптвахте содержится старший лейтенант Цеханович и он требует прокурора, то есть вас, к себе в камеру, – общаясь не со своим командиром, не под прессом страха, старший лейтенант держался свободно и толково донося суть вопроса, – нет, не знаю. Он сказал, что причины вызова вас назовёт лично вам. Да. Нет, командиру батальона не докладывал, может какую-нибудь ерунду заявит, а я комбата беспокою по пустякам. Хорошо. Жду.

– Ты только, Коля, его визит и причины в постовую ведомость занеси и пусть прокурор распишется.

– Хорошо, всё сделаю. Мне ведь тоже жопу надо прикрывать.

Через пятнадцать минут прокурор зашёл в камеру и я ему браво представился, почти как в тюрьме – Кто такой, за что сижу и на какой срок. Прокурор и я знали друг друга, но так шапочно. И у офицеров и у меня в принципе мнение о нём было неплохое. Он оглянулся на начальника караула и хотел его отослать, но я его опередил.

– Товарищ полковник, хочу сделать заявление при свидетеле и чтоб потом запись в постовую ведомость была сделана.

Прокурор настороженно кивнул головой и я пошёл чесать: – Товарищ полковник, в соответствии с Уставом гарнизонной и караульной службы, Приложение №15, раздела – Освобождение арестованных с гауптвахты, пункт 36. Цитирую – Арестованные в дисциплинарном порядке освобождаются по окончании срока ареста: с гарнизонной гауптвахты – начальником гауптвахты, с войсковой гауптвахты – дежурным по воинской части.

Накануне праздничных дней: 22 февраля, 30 апреля, 8 мая, 6 октября и 6 ноября, а также накануне дней выборов в Верховный Совет СССР, Верховные Советы союзных и автономных республик, местные Советы народных депутатов и в народные суды арестованные в дисциплинарном порядке распоряжением начальника гарнизона (командира воинской части) освобождаются с гауптвахты.

То есть – сегодня меня и остальных, после обеда, обязаны выпустить. На мой запрос командиру батальона – был получен категорический отказ об освобождение.

Прошу Вас, как прокурора, принять меры по восстановлению законности и пресечении со стороны подполковника Соболь незаконных действий и превышение власти.

– У вас всё?

– Так точно, товарищ полковник. Пока всё.

– А что вы подразумеваете под словом – «ПОКА»? – Насторожился прокурор.

– Это будет зависеть от ваших действий и решения командира батальона.

– Хм…, – пообещав разобраться с этим вопросом, подписав запись в постовой ведомости, полковник удалился.

– Ну и что? – В камере вновь нарисовался начкар, – Соболь в хороших отношениях с прокурором и полковник не захочет их портить. Ничего у тебя, Борис, не получится.

– Эх, Коля, Коля…, молодой ты ещё. Ты что думаешь я на этом успокоюсь. Если у меня здесь будет осечка – сделаем следующий шаг и поставим их обоих перед фактом. Либо они выпускают – либо произойдёт скандал, за который кому-то придётся отвечать. И что самое интересное обоим. Конечно, мне и самому может не хило влететь, но после того как я напрямую обратился к маршалу Ахромееву, вряд ли им захочется играть в жёсткую. Если через час ничего не произойдёт. Делаю новый, более резкий шаг. Пусть репу почешут….

В течение последующих тридцати минут была тишина, а потом она взорвалась телефонным звонком. На начкара было жалко смотреть, так его жёстко трепал комбат. Это по телефону, а если в кабинете, да один на один с этим разъярённым быком… Да.., тяжело им тут служится.

– Так, понятно…, – мне было жалко смотреть на начкара, тем более что причиной его неприятностей был я. Даже подумал, что старший лейтенант уже сломлен и мне будет труднее проводить свой план в действие. Но вот потускневшие глаза офицера разгорелись мстительной яростью.

– Какой у тебя следующий ход? Как с херовым солдатом разговаривал. Ладно…, поехали.

– Давай звони опять прокурору. Нет.., сначала делай запись в постовую ведомость следующего содержания – Арестованный старший лейтенант, узнав об отказе в освобождение объявил голодовку в знак протеста и снова требует в камеру прокурора. А теперь звони.

Прокурор явно не ожидал такого неприятного развития ситуации. Был бы обычный день – Да и хрен с ним, со старшим лейтенантом, но 8ое мая, накануне Дня Победы и завтра в трёхстах метрах кубинская политическая элита будет возлагать венки к мемориалу погибших советских воинов. Это уже ПОЛИТИКА и с херовым душком. И спросить за такое могут сурово.

Но прокурор не пришёл, видать он позвонил Соболю и объяснил ему некоторые моменты, потому что телефон просто взорвался командирским матом и руганью. Особенно его возмутило, что начкар сделал обе записи в постовой ведомости. Но тут Николай держался молодцом. Дождавшись паузы в ругани, он храбро заявил в трубку.

– Товарищ подполковник, а если он повесится здесь или что-то сделает с собой. Я, товарищ подполковник, козлом отпущения быть не хочу. Я начальник караула, у меня есть чётко прописанные обязанности и я их выполняю и не хочу отвечать за посторонние интриги….

Трубка молчала подозрительно долго, потом со вкусом произнесла почти нормальным тоном: – Да и хер с ним. Хочет голодать – пусть голодает. Солдат после обеда отпустишь, а он пусть сидит. Ну, влупят мне выговор, а его я всё равно построю…. К телефону его не допускать. Задача понятна? Всё.

Николай положил трубку: – И что теперь? Упёрся комбат – пошёл на принцип… Хер его теперь свернёшь. Говорю тебе –