Стрижи - Фернандо Арамбуру

– С ума ты, что ли, сошел? Мы будем воспитывать его на принципах демократии и прогресса. А если станет геем – пусть себе!

– Да что угодно, только бы не вырос реакционером.

Ребенок, чей пол мы знали заранее после проведения УЗИ-диагностики, родился в нужный срок – румяный и крикливый. Весил он четыре с половиной кило, сосал так, будто решил выкачать из своей матери все до капли, и отличался завидным здоровьем. Рос крепким, постепенно – поначалу незаметно для нас – изменяя нашу жизнь, и не сказать чтобы в лучшую сторону. Он с большой задержкой начал говорить, но врач из раза в раз советовал нам не обращать на это внимания.

Сегодня я весь день был в подавленном настроении – думал о сыне.

8.

Мой брат и невестка не упускали случая похвастаться безупречным поведением своих дочек и часто делали это в присутствии нашего малыша – сопливого, с перемазанным шоколадом ртом или с пятном томатного соуса на рубашке. Они с гордостью рассказывали об успехах обеих девочек, их уме, прилежании и многих других чудесных качествах, совершенно неведомых Никите.

Амалию это откровенно бесило. Она возненавидела шурина с невесткой, а заодно и племянниц, хотя Кристина и Хулия, такие воспитанные, такие скромные, виноваты ни в чем не были и за родителей отвечать не могли. Мы по возможности избегали встреч с этим семейством, поскольку чувствовали себя униженными, когда они с удивлением обнаруживали, что Никита еще не понимает или не умеет делать какие-то элементарные вещи в том возрасте, в каком их мудрейшие дочери, видимо, уже могли бы преподавать в университете.

Мы утешали себя тем, что мальчикам нужно больше времени для полного развития и что наступит день, когда наш сын сравняется со своими кузинами. Если он не научился играть в шахматы к шести годам, как они, научится к двенадцати или четырнадцати – какая разница? В жизни случается много неожиданного… И так далее.

С последними надеждами я распрощался, когда Никита пошел в школу. То, что прежде было не более чем тревожным подозрением, сразу превратилось в жестокую реальность. Уже не осталось сомнений, что нашему сыну, здоровому и крепкому Никите, предстоит сражаться с жизненными проблемами, имея очень низкий коэффициент интеллекта.

Я точно помню момент, когда сделал для себя это горькое открытие. Исчерпав все свои педагогические возможности и запасы терпения, Амалия попросила меня помочь сыну с домашними заданиями. Сама она, дескать, больше ничего сделать не в состоянии, то есть признает свое поражение и полную беспомощность. Чтобы цифры перестали быть для него вещью совершенно абстрактной, я придумал, как превратить их в нечто зримое, используя шарики из игры «Каникас». Цифра один – один шарик, два – два шарика и так далее. Потом я подвел сына к решению нескольких задач на сложение и вычитание, добавляя или убирая цветные шарики в соответствии с условиями каждого упражнения. Никита часто отвлекался, не мог сосредоточиться, но постепенно в ходе игры у него получались правильные ответы, которые он и записывал в тетрадь – непременно под моим надзором, потому что самому ему было безразлично, куда поставить ответ – сюда или туда. Именно тогда я с безжалостной очевидностью обнаружил, что в шесть лет мой сын не способен осознать такое понятие, как ноль. Я испробовал разные способы: шарики, зернышки кофе и дольки шоколада. Все напрасно. И какое-то время просто смотрел на него не то с печалью, не то завороженно: черные кудри, широкий лоб, мягкие ручки. Вдруг я почувствовал, как мускулы у меня обмякли, все мысли куда-то улетучились, а внутри образовалась огромная пустота, словно все кости и органы превратились в отработанный воздух. В полном отупении я перевел взгляд в сторону окна и увидел крышу соседнего дома и редкие облака над ней в сумеречном небе. Там, среди телевизионных антенн, стоял мой сын, совсем взрослый, во фраке и белой рубашке с черной бабочкой. Он произносил речь, вступая в Королевскую академию, но делал при этом прорву ошибок.

Завтра я поведу его в дерматологическую клинику. Не везет этому парню.

9.

Мы ждали, пока нас вызовут, и Никита сильно нервничал из-за того, что придется «показывать хер и яйца какой-то бабе».

– Говори потише, а там, в кабинете, будь добр называть это пенисом и яичками.

Он спросил, как бы я сам поступил на его месте. Может, достаточно показать локоть и спину? А потом уже самостоятельно по выписанному рецепту лечить все остальное, но так, чтобы кожная врачиха ничего не узнала.

Подобная наивность вызывает у меня неожиданный приступ нежности. Еще немного, и я бы кинулся обнимать сына.

После визита к врачу Никита, судя по всему, испытал облегчение и был даже доволен. По дороге в аптеку он признался, что боялся, как бы ему не назначили уколы. Об уколах его предупредил один из товарищей по квартире, который «во всякой такой лабуде разбирается». Я спросил про советы, которые наверняка дала врачиха. Он смеется:

– Ага… Не курить, не делать татуировок, избегать стрессов, отказаться от алкоголя, шоколада, кофе, острого и так далее и так далее. Да разве это жизнь?

Его насмешило, что она рассматривала его член через лупу.

– Небось он показался ей слишком маленьким.

– Знаешь, папа, он у меня побольше твоего будет. Помнишь, мы как-то раз ими мерились?

– А вдруг мой за последнее время подрос? Тогда что?

– На пушку берешь?

Тут Никита прав, о чем я ему и сообщаю, радуясь, что он шутит, но и успев пожалеть, что после нашего развода с Амалией мы так мало времени проводили с ним вместе. Мой сын. Мой злосчастный и наивный сын, ставший выше и сильнее меня. Мой сын, который сегодня, сам того не ведая, поддался бессмысленной и дорогостоящей надежде – поверив в мази, специальные шампуни и кортикостероиды…

На той же улице, что и аптека, есть мясная лавка. Когда мы проходим мимо, я предлагаю Никите купить вырезку, сосиски – что ему захочется, – и мы вдвоем приготовим на скорую руку ужин, чтобы он поел до начала работы в баре. Мне совершенно необходимо растянуть насколько можно эту нашу встречу. В то же время я предчувствую, что ему не терпится поскорее встретиться с приятелями и он мне откажет. К счастью, я ошибаюсь. Никита, как оказалось, увлекся кулинарией. В баре ему поручено делать бутерброды и тапас, а еще он часто готовит для товарищей по квартире. И сейчас ему хочется продемонстрировать свои умения.

– Как же ты всему этому