Три билета в кино - Яна Эдгаровна Ткачёва

– Если что – кричи, – заговорщицки прошептала она, хотя мать ее прекрасно слышала. – Иногда эта женщина по-настоящему ужасна.

Тамара Александровна хохотнула, а я попыталась улыбнуться. Вышло не очень. Я понимала, что, скорее всего, они хотят меня подбодрить и утешить, настроением заверяя, что сейчас не произойдет ничего плохого или страшного. Но мне не становилось легче, хотя я и была благодарна.

Никогда не думала, что осмотр может проходить настолько медленно и деликатно. Единственный раз я была у гинеколога в школе, в начале учебного года, и тогда грубая тетка, не поверив моим ответам об отсутствии половой жизни, заставила забраться на холодное страшное кресло и бесцеремонно осмотрела меня руками в резиновых перчатках.

Сейчас же Тамара Александровна задавала короткие вопросы, интересуясь больше симптомами и моим состоянием, чем событиями, которые являлись его причиной.

Думаю, ее профессионального опыта было достаточно, чтобы самой понять, что именно приводит к тому состоянию, в котором я находилась.

Осмотрев меня и извиняясь каждый раз, когда я вздрагивала, она констатировала, что сильных разрывов нет, и предположила, что было обильное кровотечение, не связанное с внутренними повреждениями. Но для большей уверенности все же отвела меня на УЗИ и сидела со мной все то время, пока проводили исследование.

Ее диагноз подтвердился: швы накладывать было не нужно. Вернувшись в кабинет, мы еще немного поговорили, она написала рекомендации, как обрабатывать повреждения, потом предложила созвониться через несколько дней, а через месяц прийти на повторное обследование.

– Зачем? – не поняла я. – Если меня не будет ничего беспокоить, то все равно нужно позвонить и прийти?

– Милая, – начала она с осторожностью. – Я сейчас сделала первичный тест и взяла у тебя анализы. Результаты теста и анализов обсудим по телефону, но через месяц лучше повторить.

– Что за тест и анализы? – холодея, спросила я.

– Тест – на беременность, – ответила врач. – А анализы – на заболевания.

– Бе… ременность? К… какие заболевания? – я в ужасе замерла, не зная точно, что испугало меня больше.

– Мы должны удостовериться, что ты не получила некоторые болезни, которые передаются при такого рода контактах, – мягко объяснила она. – Сейчас я провела исследования на гонококки и прочее, эти названия тебе ничего не скажут, но через месяц для большей уверенности надо сдать еще раз. А через полгода еще разок пересдать ПЦР и кровь.

– А кровь зачем? – я знала, что ответ мне не понравится.

– На ВИЧ, сифилис и гепатит, – объяснила Тамара Александровна. – У них самый долгий период… когда человек может быть уже заражен, но вирус еще не активировался. Про остальные болезни и беременность узнаем гораздо раньше – думаю, уже через четыре недели.

Я видела, что ей не очень хочется меня пугать, но от ее слов внутри всё похолодело. Я об этом даже не думала. Теперь месяц жить в страхе, опасаясь долгосрочных последствий того ужасного вечера? Он мог чем-то заразить меня или… или во мне уже ребенок?

Сейчас же захотелось в душ – тереться и тереться мочалкой, чтобы смыть с себя мерзость и грязь. Ребенок.

Его ребенок!

Наступят ли когда-нибудь забвение и покой? Прекратится ли этот ужас?

Я настолько долго молчала, что Тамара Александровна забеспокоилась, нет ли у меня шока. Заверив ее, что все в порядке, я поднялась на ватных ногах и попыталась сделать несколько шагов к ширме. Но, пошатнувшись, чуть не повалила всю конструкцию, и женщина подхватила мое тело своими сильными руками.

– Так, милая, – пробормотала она, почти донеся меня до другой кушетки, застеленной белоснежной простыней. – Давай ты пока посидишь, и мы поговорим.

Она проворно сунула мне под нос ватку с дурно пахнущей жидкостью, это было до того отвратительно, что я отпрянула, ударившись затылком об стену. Потом она растирала мои заледеневшие ладони и причитала, что своими руками убивала бы таких мерзавцев, которые. Она уверяла меня, что шанс заболеть или забеременеть очень-очень маленький, но звенящая пустота внутри меня отражала эти слова, и они бусинами бились о стенки моей полой сущности, позвякивая и падая на дно.

Добрая женщина говорила много ободряющих и утешительных слов, но я была просто не в состоянии ответить. Мной овладело какое-то грубое отупение, я чувствовала себя куклой, которую дергают за ниточки. Пожалуйста, не плачь. Не плачу. Все пройдет. Да, конечно, все пройдет. Обращайся ко мне, если будет что-то нужно или беспокоить. Да, обязательно. Увидимся через месяц, милая. Да, спасибо. До свидания.

Очнулась я только на кресле в коридоре. На мне были куртка и ботинки, но я даже не помнила, как надела их.

Марины рядом не было, что заставило меня вздрогнуть. Будто очнувшись ото сна, я огляделась с беспокойством и тревогой. В коридоре царило пугающее безмолвие – так тихо, что я без труда услышала разговор, который велся в кабинете, хотя говорить старались негромко.

– Что значит – мы не должны вмешиваться, мам? – в голосе Марины сквозило возмущение.

Видимо, я пропустила начало разговора.

– Мариша, это вообще не твое дело, – мягко ответила ей Тамара Александровна. – Если девочка захочет – и когда захочет, – она расскажет всё, что будет нужно.

– Но нельзя же бездействовать! – воскликнула девушка.

– Согласна. Будьте рядом. Оказывайте помощь и поддержку, в которых она нуждается, – подчеркнула женщина. – Я так понимаю, она будет жить у мальчика?

– Да, Олег очень беспокоится по этому поводу, – голос Марины тоже беспокоился, и я вздрогнула.

Знала, что это плохая идея – возвращаться к этим ребятам.

– Ох уж этот твой Олег, – в голосе Тамары Александровны послышалось неодобрение.

– Мама, не начинай… – предостерегла ее дочь.

– Оставьте детей в покое, – устало вздохнула мать. – Раз это лучшее, что у вас с Олегом получается делать.

Я чувствовала, что здесь есть какой-то давний спор и, несомненно, разгадка тайны Саши, но больше они не сказали ни слова. Через несколько минут Марина выскочила из кабинета, впопыхах и даже не попрощавшись. Она наткнулась на меня взглядом и, скинув хмурое выражение лица, улыбнулась. Я поспешно встала, готовая идти, но вдруг дверь открылась и вновь появилась Тамара Александровна.

– Милая, – она обращалась ко мне, не глядя на дочь и протягивая небольшой прямоугольник бумаги. – Вот мои телефоны, рабочий и домашний, еще написала мобильный. Позвони через недельку… или если будет что-то беспокоить, хорошо? – она хотела погладить меня по плечу, но замерла в нерешительности.

– Да, большое спасибо, – я постаралась вложить в короткие слова всю благодарность, которую ощущала к этой милой и такой уютной женщине.

Не сказав больше ни слова, Тамара Александровна скрылась в кабинете. Марина поджала губы