Нерастраченное время - Мария Слуницкая

Боль не ушла. И не притупилась. Просто я привыкла с ней жить – она стала частью меня.

Мы есть то, что с нами происходит, мы – события нашей жизни, из которых и складывается человек, будто из деталей конструктора. Каждое накладывается сверху, некоторые не совпадают, и вот ты пытаешься их соединить, приладить друг к другу, чтобы конструкция устояла и не рухнула под гнетом обстоятельств.

Моя конструкция пока стоит, хотя и едва держится, накренившись в бок. Я помогаю, как могу – ем, сплю, работаю. Но на большее меня не хватает. Поэтому сегодня я вытащила из кладовки ёлку и отнесла на мусорку, вместе с многочисленными шарами и мишурой. Может быть, найдётся тот, кому все это пригодится?

Бездушный телевизор показывает картинку с нарисованным счастьем. Концерты, записанные ещё летом. Комедии, от которых плакать хочется. А в полночь – выступление Медведева по всем каналам.

– Новый год – любимый семейный праздник. Сегодня мы думаем о самых близких людях – о наших родителях, которым желаем прежде всего здоровья. О наших детях. Мы вас очень любим и очень надеемся на вас. Хотим, чтобы у вас всё получилось. Хотим, чтобы вы были счастливы.

Близкие… У меня никого не осталось. Ни родителей, ни детей. Муж – и тот ушёл. Одиночество витает вокруг – я осязаю его и даже дышу им.

– Дорогие друзья! Новый год – уже совсем близко. Осталось несколько мгновений. Пора загадывать желания. Пусть сбудутся ваши самые заветные мечты! Пусть рядом с вами будут самые дорогие и самые близкие люди! Пусть всё будет хорошо!

Моему желанию не суждено сбыться.

День 685-й. Двенадцатилетие

Апрель ворвался в город, шлёпая по лужам. Подтаявший снег грязными серыми стрелами торчит из сугробов. Сегодня второй день рождения Сони, который проходит без неё.

Саша, который уже почти не звонит, сегодня напомнил о себе с самого утра.

– Катюш, как ты там? – его голос, такой живой, но такой бесконечно далёкий, что хочется бросить трубку, но я сдерживаю порыв.

– Все хорошо…

Враньё уже стало настолько привычным, что мне даже не приходится перешагивать через себя – слова легко слетают с губ, будто я – механический робот.

– Чем занимаешься?..

«Пеку торт…» – чуть не выпаливаю я, но вовремя прикусываю язык.

– Вспоминаю Соню… – отвечаю на выдохе, помешивая тесто.

– Ясно… – теперь голос Саши звучит до того глухо, что кажется совершенно чужим.

– А ты? Наверное, уже на работе?

– Мне так легче… – явно оправдываясь, подтверждает он. – Но хочешь я приеду?

– Не стоит… – рука с венчиком замирает.

Тишина. Режет по живому, словно нож.

– Береги себя…

Щелчок. Конец беседе. Откладываю трубку и с остервенением снова берусь за тесто. Сегодня я испеку для Сонечки её любимый торт. Творожный. Она его так любила… Смахиваю слёзы и берусь за начинку.

* * *

Спустя два часа на столе стоит красивый торт, украшенный розочками из крема. А ещё свечами. Их ровно 12. Рядом стоят две кружки, от которых призывно поднимается пар. И фотография в рамке.

С днём рождения, доченька…

День 733-й. Снова кладбище

Все дороги в конечном итоге ведут сюда, на кладбище… Однажды и я останусь здесь навсегда. Пока же все, что я могу – оберегать покой моей девочки. Это больно. Боль такая, что едва сдерживаюсь, чтобы не завыть в голос.

Не знаю, что сегодня делает Саша, но навестить Соню он не приходил. Его право. Я смотрю в небо. Ищу признак того, что там действительно обитает Бог.

Ничего. Ни намёка.

Оно будто вымерло. Или это я превратилась в мертвеца? Нет, будь так, я была бы уже рядом с Сонечкой.

Выметаю мусор, оставшийся после установки. Памятник вышел прекрасным. Таким, как я и представляла. Пришлось очень постараться – долго объяснять сотрудникам фирмы «Реквием», каким он должен быть, но я справилась. Пришлось, правда, доплатить, дабы успеть к годовщине, но и это мелочи. В наше время деньги творят чудеса, а у меня их скопилось немало – тратить-то некуда.

Мраморный ангелочек с прорисованным силуэтом Сонечки. У неё букет в руках, как если бы она только-только собрала их в поле. Больше не соберёт…

Касаюсь пальцами её лица, но вздрагиваю, ощущая лишь холодный камень под рукой. Прохожусь по крыльям – мастера поработали на славу. Только легче не становится, потому что на небесах памятники никому не нужны.

Часть II. Пути Господни неисповедимы

День 802-й. Церковь

День сегодня выдался ясным и сухим, как пожухлая осенняя листва. Солнце повисло в небе огромной таблеткой валерианы, что я продолжаю пить горстями, только вот не особо помогает. У меня выходной, так что я решаю сходить в магазин – купить любимый Сонин джем. Персиковый…

Тороплюсь покинуть подъезд, пока никто из соседей мне не встретился, но по закону подлости только-только оказавшись на втором этаже, дверь под номером 21, оживает и на пороге появляется моя бывшая приятельница и… подросшая Юлька.

Встреча на Эльбе.

Моё приветствие больше смахивает на скомканную бумажку, с размаху брошенную в дальний угол за ненадобностью. Порываюсь сбежать, но не тут-то было…

– Кать, постой… – Надя, мать Сониной подружки, чуть преграждает мне дорогу. – Дочка, подожди меня улице, ладно?

Дочка…

Юлька, явно чувствуя себя неловко, поспешно устремляется вниз, а моё сердце проткнули чем-то острым, точно воздушный шарик – оно в один миг лопнуло и расползлось жалкими лохмотьями.

– Я тороплюсь, – вру, отчаянно теребя дрожащими пальцами ремешок изрядно потрёпанной сумочки.

– Я несколько раз приходила к тебе, стучала, но ты ни разу не открыла…

– Наверное, меня дома не было, – снова лгу.

Конечно, я не открыла. А ещё не поднимала телефон.

– Как ты?..

Как я?..

– Нормально…

– Катюш, я знаю, как тебе тяжело…

– Нет, Надя, не знаешь. И, надеюсь, никогда не узнаешь! – обрываю её на полуслове.

Между нами теперь стена, имя которой – смерть.

– Кать, у меня сердце за тебя болит…

И я ей верю. Только от этого не легче. Её боль все равно не сравниться с моей.

– А ты попей корвалолу. Могу дать, мне все равно не помогает! – лезу в боковой кармашек сумки, где у меня набралась уже целая аптечка.

Понимаю, что стоящая передо мной женщина с растерянным взглядом, ни в чем не виновата, но ничего не могу с собой поделать. Её дочь жива. А моя…

– А ты не думала сходить в церковь? – вдруг спрашивает Надя,