Пардес - Дэвид Хоупен

– “Лир”. Но ничто не сравнится с сонетами.

– Правда?

– Мне их читала мама, когда я был маленький, – пояснил он. – “Ни Марса меч, ни битвы пламена преданья о тебе не изведут. Ты будешь вечно шествовать вперед, забвение и смерть переборов”[84]. Эти строчки меня убаюкивали. Странно, правда?

– Да, – ответил я, догадываясь, что меня проверяют, хотя и не понимал, в связи с чем. Я вновь беспокойно оглядел толпу, выискивая Ноаха, мне хотелось, чтобы кто-нибудь – кто угодно – увел меня прочь. – Странно.

– Выпей. – Эван протянул мне стаканчик, на этот раз настойчивее. – А то ты так озираешься, что мне даже неловко.

– Нет, я…

– Давай, Иден. За новую дружбу, подкрепленную бодрящей жидкостью.

– Я за рулем.

– Все за рулем. Один стаканчик. Отказываться невежливо. К уходу уже протрезвеешь.

Я взял стаканчик, поднес к губам.

– Погоди, – Эван остановил меня, – сперва нужно сказать тост.

– Тост?

– Мы же не дикари.

– Я не знаю тостов.

– И еще называешь себя ученым человеком. Что, ни одного? – Он покачал головой. – “Тот, кто превращается в зверя, избавляется от боли быть человеком”, – торжественно произнес он, поднял стаканчик и допил остатки. Я глубоко вздохнул и принялся пить, жидкость обжигала горло. – Знаешь эту фразу?

– Нет, – ответил я. Глаза у меня слезились.

– Доктора Джонсона[85] надо знать. – Он прижал мой стаканчик к моей груди. – Допивай, – велел он, и я повиновался. – Хоть расслабишься.

– Что это было?

– Самодельный коктейль. – Он вырвал из рук проходящего две банки пива. Тот обернулся, хотел возразить, но, увидев, кто отнял пиво, решил промолчать. Эван протянул мне банку: – Расслабляйся, наслаждайся, будь собой.

Я открыл пиво, выпил с ним. Он спросил, откуда я, почему переехал в Зайон-Хиллс. В голове моей туманилось, комната превратилась в неопределимое пространство, освещенное вращающимися огнями. Я потряс головой, пытаясь прийти в себя.

Эван допил пиво, бросил банку на пол.

– Все окей?

– Конечно, – отозвался я, не обращая внимания на сгущающийся туман. Подняв глаза, я увидел, что к нам направляются две девушки. Даже во внутреннем тумане я осознал бледную красоту Софии. На стоящую рядом с ней Реми мне было плевать. Что-то в Софии – ослепленные светом глаза, проницательный взгляд, надменно поджатые губы – откачало кислород из моего мозга.

– София, – еле слышно сказал Эван и немного побледнел. Посмотрел на Реми, на меня, оглядел комнату и снова уставился на Софию. Их взгляды встретились. Казалось, они остались наедине, хотя мы были тут же. – Рад тебя видеть.

Она медленно повернулась и кивнула, глядя сквозь него.

– Как… Кения?

– Хорошо.

– Когда ты вернулась?

Пауза.

– Недавно.

– Понятно.

Снова молчание. Я опьянел и не соображал, кто что говорит. Я изо всех сил старался не шататься. Наконец Эван сунул руки в карманы и кивнул на меня:

– Я познакомился с твоим новым другом.

– По-моему, ему нехорошо, – заметила Реми.

– Все у него в порядке. Правда, Дрю?

Я хотел ответить, что меня зовут не Дрю. Но не выдавил ни слова.

София бросила на меня подозрительный взгляд.

– Что с ним?

Я обливался холодным потом, глаза остекленело уставились в никуда, музыка звучала приглушенно, пружинила, сбивала с толку.

– Ничего, – ответил за меня Эван. – Подумаешь, выпил стаканчик.

София оглядела меня с головы до ног.

– Тогда почему он выглядит так, будто… – Ее тон действовал мне на нервы. Я хотел спросить, что она имеет в виду. Но вместо этого уставился на вмятины на своих ладонях. – Он таким не был.

Эван пожал плечами:

– Не понимаю, о чем ты.

– Значит, вот как ты себя ведешь? – сказала София. Я осознал, с приглушенной алкоголем досадой, что стал объектом ее жалости. – Портишь все, что тебя окружает?

– София. – Он так произнес ее имя, что она замолчала. Эван, похоже, и сам удивился.

Она покачала головой и, не глядя на меня, ушла.

– Ну и ладно. – Эван покосился на меня. – Все в порядке?

Тошнота проходила. Я кивнул, не зная, что еще делать.

Эван обернулся к Реми:

– Сейчас принесу тебе выпить.

Эван принес водки. К четвертой или пятой рюмке она утратила вкус, и все закружилось с умопомрачительной скоростью. Мы танцевали, музыка во всем, Реми прижимается ногами к моим ногам. Мы играли в пиво-понг – Эван и Реми против нас с Николь, – потом Николь вспомнила, что мы с ней виделись на вечеринке у Ниман, и уговорила меня допить наши стаканчики, а какой-то здоровяк (кажется, его звали Донни?) плюхнулся задницей на стол и разломал его пополам.

Я очутился в темной комнате, надо мною раскачивалась Николь, ее волосы падали мне на лицо, мы горячо и тяжело дышали. Мягкие губы, ловкие пальцы скользят по моей коже, комната невыносимо вертится, стены надвигаются, пол – черная лужа, что-то обезображенное на стене, я то прихожу в сознание, то вновь уплываю. Паника сменилась желанием, наслаждение – тяжестью. Я падаю, думаю я, парень из Бруклина. А потом лицо моего отца в окне. Я моргнул, вспомнил, где нахожусь. Отодвинулся, открыл дверь. Николь нахмурилась, спросила, куда я. Я извинился и, пошатываясь, вышел на свет.

* * *

Проснувшись наутро, я осознал лишь, что комната не моя и прошлый вечер не привиделся мне в кошмаре. Я поспешно сел и вынужден был снова лечь: голова раскалывалась. Я зажмурился, отдался страху, растущему в груди. Я у Оливера? Искали ли меня родители? Я представил массовые поиски, распространившиеся на все побережье Флориды. Заставил себя дышать глубоко и ровно.

Я открыл глаза, вновь попытался сесть, на этот раз медленнее. Комната красивая – чистая, яркая, на подоконниках спортивные награды, на стенах футболки с автографами Дуэйна Уэйда и Дэна Марино[86]. Я помассировал виски, услышал, как льется вода. Меня охватил ужас: я с Николь? Вернулась тошнота.

Воду выключили, послышался гортанный смех.

– Первое похмелье?

Из прилегающей к комнате ванной вышел Ноах в одних трусах, с зубной щеткой во рту.

Я кивнул.

– Мазл тов. – Он вернулся в ванную, сплюнул. – Я решил, тебе лучше переночевать у меня, чтобы родители тебя не видели.

– Который час?

– Почти два.

– Ночи?

– Дня, – крикнул он из ванной.

– Господи, – простонал я и поднялся на ноги. Я был в штанах, но понятия не имел, куда подевалась моя футболка. – Мне надо домой.

– Расслабься. – Вернулся Ноах, натягивая майку на скульптурный торс. У меня снова закружилась голова, перед глазами поплыли красные пятна, солнце слепило. – Я отправил твоим родителям сообщение с твоего телефона, что ты заночуешь у меня. Все в порядке.

Я благодарно вздохнул и рухнул на кровать, стараясь отогнать тошноту.

Ноах протянул мне бутылку воды:

– Попей, прими душ, а