Написать президента - Лев Горький

Намекни Дубку, что я вчера лично общался с президентом и вел себя вовсе не как отважный свободный творец, и накрашенный влогер мигом сделает из меня звезду своего шоу, но вовсе не в том смысле, в котором я бы этого хотел.

— …несомненно мы можем вынести отсюда концептуальный перформанс дуального индивидуализма, окрашенный тонами поздней гипертензии и остранения вербального творчества. — Он порождал вроде бы умные слова, но в глазах не было даже тени мысли: наверняка подписчики «Литературной кухни» млели, слушая эту бессмыслицу, и сами ощущали себя интеллектуалами, Кантами, Умбертоэками и Шопенгауэрами.

А ведь деньги за мемуары президента — единственный мой шанс вырваться на свободу! Приобрести квартиру в центре Москвы — круто. Но, может быть, и правда затеять что-то свое дома, на родине, вложиться в бизнес? Или все же купить недвижимость и сдать, чтобы безбедно обитать в России, но не в столице, и писать для себя?

«Живи своей жизнью, а не навязанной извне», — говорила Хамлицкая, и была права.

А значит, завтра, когда зазвонит телефон, мне нужно будет сказать «да».

Глава 6

— Да, — сказал я, словно прыгнул в пропасть, и в трубке зазвучали гудки.

Позвонил мне лично Землянский, и разговор занял ровно минуту: согласен, деньги будут переведены сегодня, наш человек с материалами и ТЗ по книге тоже подъедет сегодня, все вопросы решать через него, о проекте молчать, есть вопросы, нет вопросов, всего хорошего.

Меня трясло от страха и возбуждения. Я решился. Я перешагнул красную черту. Принял золото от дьявола, и теперь я проклят, и я позавидую детям-рабам на африканских рудниках, если о моем предательстве узнает либеральная литературная тусовка; меня смешают с фекалиями свиней и прочих нечистых животных, низвергнут во тьму внешнюю, в безвестность и скрежет зубовный.

Ибо ты не холоден, ты тепл, и я изблюю тебя из уст своих!

Сидеть на месте я не мог, метался по квартире, очень хотелось накатить, но я держался. Когда из прихожей донесся скрежет ключа в замке, я в первый момент не поверил собственным ушам.

Псы режима совсем оборзели! Или их принципиально учат не звонить в дверь?

— Э, ну вообще, вы чего? — Я ринулся в прихожую, и замер на пороге, обратившись в столп соляной; «тварь дрожащая» выпрыгнула из недр души и овладела мной решительно и бесповоротно.

Когда Господь Саваоф затевал семь казней египетских, то забыл включить в список квартирных хозяек, видимо, потому, что сам никогда жилье не снимал. Ибо что такое саранча, глад, мор и понос всеобщий рядом с этими чудовищами в облике человеческом, способными извлечь слезы из камня и выжать страх из песка морского.

Явилась бы одна из них к фараону, и он бы мигом стал агнцем блеющим, про беглых евреев с Моисеем забыл, принялся замазывать трещины в стенах дворца штукатуркой и выискивать бабло, чтобы расплатиться за семь годов тучных и семь годов тощих…

Ведь приходит с ними день гнева лютый, истребление и ярость грешникам, наказание нечестивым! Солнце меркнет при явлении их, и луна со звездами не дают света, и земля сдвигается с места своего! Всякий, кто попадается, будет казнен от меча, и пытающий бежать — пронзен стрелой; дети их разбиты о камни, а жены обесчещены и проданы в рабство!

— Доброе утро, — пролаяла Анна Ивановна с дружелюбием цепного пса, и обнажила желтые прокуренные клыки.

Краснолицая и крепкая, в девяностые она челночила, возила барахло из Турции, и я с легкостью мог представить, как она, пергидрольно-блондинистая и облаченная в леопардовые лосины, одной рукой тащит баул с джинсами и майками, а другой отбивается от бандитов и рэкетиров, и при этом ухитряется сбывать товар прямо на ходу, с небрежной грацией профессионала облапошивая покупателей.

Те времена давно прошли, сгинули в бездне времени лосины и баулы, но хищный взгляд, железная хватка и пергидроль на волосах остались.

— Деньги где? За прошлый месяц? — Анна Ивановна сразу перешла к делу. — Это что? Обои отошли? Чего ты с ними делал?

— Да они так и были, — попытался возразить я.

Хозяйка напирала, словно атомный ледокол «Ленин», ее мощная грудь теснила меня из прихожей, а обвинения хлестали как из брандспойта:

— И потолок оцарапал! Как? Прыгал и когтями скреб? И воняет у тебя! Алкоголик! Добротой моей пользуешься. Сдаю за три копейки, а ты тут бухаешь и шалав всяких водишь. Деньги где?

Ей было наплевать, что я будущее солнце русской словесности, и за год она так и не сообразила, что Маша живет со мной.

— Потолок был такой, когда я въехал! — воскликнул я. — Это предыдущие жильцы!

— Вешай мне лапшу на уши. — Анна Ивановна остановилась посреди комнаты, уперла руки в бока. — Плати сейчас же. Или вали отсюда. До вечера. Чтобы духу твоего тут не было.

О таких историях я слышал — когда находят нового квартиросъемщика, за большую сумму, а старого под каким-то предлогом выкидывают на улицу. Говорила же Маша — подпиши ты договор с этой хитрой грымзой, но я не слушал, все время думал, что обойдется, что я тут живу уже два года, и все хорошо, и метро недалеко, и район зеленый, и вообще…

Вот это «вообще» меня по башке и ударило.

— Но мы же договаривались! Я плачу до десятого! А сегодня седьмое! Вы что! Обманывать нехорошо!

Улыбка на лице Анны Ивановны обратила бы в бегство разъяренного тигра.

— Нехорошо… — Она хмыкнула, и тут нашу беседу прервало деликатное покашливание.

— Извините, можно вас на пару слов? — поинтересовался мелодичный женский голос.

Явившаяся из прихожей дева повергла бы в пароксизм завистливой ярости всех красоток Голливуда: яркие темные глаза, ямочки на щеках, рыжие волосы собраны в конский хвост, маечка под распахнутой курткой не скрывает высокой груди, талия буквально осиная, и джинсы обтягивают длинные мускулистые ноги.

Анна Ивановна не захлопнула дверь, и эта краля заглянула внутрь… Но зачем?

— Ты кто? — спросила хозяйка. — Шалава очередная?

— Я подруга Льва Николаевича, — сообщила дева, не моргнув и глазом.

В голове у меня что-то сдвинулось — все банально, я сошел с ума и лежу в сумасшедшем доме, заботливо упакованный в смирительную рубашку и привязанный к кровати, а добрые санитары кормят меня вкусной кашей, делают полезные уколы и меняют подо мной судно.

Что происходит?

— Подруга? — Анна Ивановна смерила деву взглядом от рыжей макушки до высоких