Течет река Эльба - Алексей Филиппович Киреев

Фадеев пояснял солдатам:

— Вот это и есть тот замок, в котором проходила конференция. Видите, он не такой уж и казистый, как, наверное, вы представляли себе: старинное здание, даже немного мрачноватое. Стены обвиты диким виноградом, а вход — будто в подвал идешь. Но главное не в этом. Замок стоит в стороне, здесь тишина, покой. Поэтому, очевидно, и выбрали его для конференции. И еще, говорят, товарищ Сталин не любит помпезности, разных там побрякушек.

Купили билеты, прошли в здание. Экскурсовод повел в зал, где проходили заседания.

Бантик толкнул в бок Кленова, шепнул на ухо:

— И не так уж шикарно.

Кленов кивнул. А экскурсовод, старенький немец, уже рассказывал о конференции.

Бантик посмотрел по сторонам. На стене увидел портрет Сталина. Он был в военной форме — белом кителе, брюках навыпуск, без головного убора, пальцы рук взяты в замок. Бантику показалось, что Сталин, прищурив глаза, вот-вот скажет ему: «Любуешься делами отцов своих? Любуйся, но не забывай, какой ценой нам все досталось».

Кленов дернул Бантика за рукав, тихо сказал:

— Слушай, Данила, наверное, самое интересное.

Экскурсовод подвел солдат к стулу. Рядом стояли такие же стулья — легкие, с мягкими сиденьями и спинками.

— Вот на этом стуле, — показал экскурсовод, — сидел Иосиф Виссарионович Сталин. Как видите, очень простой и очень удобный. Когда товарищ Сталин увидел, что ему поставили мягкое кресло, он, как говорят очевидцы, рассердился и сказал: «Пролетариат и его вожди привыкли решать международные вопросы не в уютных кабинетах и мягких креслах, а в рабочей обстановке». И попросил себе вот этот простой стул. Другие, конечно, возражали: нельзя, мол, так победителям, но Сталин настоял на своем.

Экскурсовод обошел вокруг стола, приблизился к другому стулу.

— Ну а тут сидел премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. Вы, конечно, представляете этого человека. Черчилль садился на стул осторожно, боялся, выдержит ли. Над столом, как шутят остряки, всегда торчала черчиллевская сигара, с которой он никогда не расставался.

Солдаты засмеялись. Улыбнулся и гид. Шутка удалась.

Подошли к стулу Гарри Трумэна, американского президента. Экскурсовод лишь упомянул, что Гарри — один из самых бесцветных президентов в истории Америки.

Гид направился в следующую комнату, но тут раздался голос Бантика:

— Можно вопрос, товарищ экскурсовод? — И, не дожидаясь разрешения, продолжал: — На стуле, где товарищ Сталин сидел, есть какая-то зазубринка. Не скажете отчего?

— О, эта зазубринка не простая, — произнес экскурсовод. — Совсем не простая. — Он протиснулся сквозь толпу солдат, подошел к стулу. — Эта зазубринка имеет любопытную историю. После того как конференция закончилась, в замок нахлынули корреспонденты. Ну, конечно, вопросы, расспросы. Каждому хотелось к тому же сувенир какой-нибудь прихватить — ручку, которой Сталин соглашения подписывал, пепельницу, в которой Черчилль сигары гасил, пробку от бутылки, из которой сельтерскую наливали. Мало ли кому что в голову придет: корреспонденты народ с причудами.

А вот одному из американских корреспондентов ничего из сувениров не досталось. И что же, вы думаете, он сделал? Он выхватил из кармана нож, подошел вот к этому стулу и отколол от спинки щепочку. Малюсенькую щепочку. «О’кей! — крикнул он коллегам. — Лучший в мире сувенир! Премьер-министр самой великой в мире страны сидел во время конференции на самом скромном стуле. Сенсация! Я заработаю миллион».

Его коллеги, конечно, улыбались, — продолжал гид, — а этот американский журналист, говорят, завернул щепочку в платочек, побежал на телеграф и передал в Штаты свою корреспонденцию-сенсацию.

— И напечатали? — спросил заинтересовавшийся рассказом Фадеев.

— Еще бы не напечатать! Это же Америка! — воскликнул гид.

— Вот она какая, зазубринка-то, — проговорил Бантик и погладил спинку стула ладонью.

— До вещей дотрагиваться нельзя, — заметил Фадеев.

— В порядке исключения можно, товарищ майор, — пошутил Бантик и пошел в следующую комнату.

Здесь его догнали Герда, Катрин и Бригитта.

Бантик нашел в толпе лейтенанта Новикова и шепнул ему: «Тут Катрин».

— Где она? — спросил Новиков.

— Вон там.

— А еще кто с ней?

— Герда там. Бригитта, я ее не знаю.

— Бригитта? Черненькая. такая?

— Да, черненькая, глазастая.

— Пошли, — сказал Прохор.

— Может, Кленова прихватить, товарищ лейтенант?

— Позовите.

Но Кленов отмахнулся от Бантика: мол, отвяжись, дай послушать, интересно ведь.

— В этой комнате работала советская делегация, — объяснял гид, — обговаривала свою позицию. Комнатка-то небольшая, а какие вопросы в ней решались! Не правда ли, молодой человек?

— Истинная правда, товарищ экскурсовод, — выпалил Бантик.

Кленов повернулся к Даниле, сказал:

— Иди один.

— Пожалеешь, Егор.

— Иди.

Девушки ожидали их в небольшой прихожей. Когда вошли Новиков и Бантик, они встали, поздоровались. Катрин была весела, улыбалась. Герда сразу же начала рассказывать, что ей понравилось и что не понравилось в музее. Бригитта молчала.

— Душно здесь, — сказала Герда, помахивая платочком. — Сейчас бы в воду.

— Это идея, — поддержал ее Прохор. — Как, Катрин?

— Я — «за». А ты, Бригитта?

— Пошли, — согласилась та.

Прохор доложил Фадееву, он разрешил. Быстро выскочили на улицу. Побежали к пляжу.

— Кто всех дальше нырнет? — спросил Прохор.

— Бантик, конечно, Данила Бантик, — уверяла Герда.

— А по-моему, Бригитта. Она не только пловчиха, но и здорово ныряет. Лучше любого мальчишки! — сказала Катрин.

— Посмотрим, — возразил Бантик. — У нас есть речка. Псел называется. Так я ее от одного берега до другого переныривал.

— Я слышал, хорошая речка, — подтвердил Прохор.

Бантик подмигнул Прохору: «Правильно, мол, поддерживаешь».

— А у нас под Рязанью — Ока! Слыхали, девушки, про такую реку?

— Как, как вы сказали? — спросила Катрин.

— Ока, приток Волги. Вот это река! Ты вряд ли перенырнул бы ее, Бантик.

— Ну, это мы будем еще посмотреть, как говорят в Одессе, — отпарировал Данила.

Пляж пестрел разноцветными купальниками, шапочками. Песок