Теория хаоса - Ник Стоун

– Знаешь. – Он поморщился (еще он тяжело дышал). –  Я прожил в Атланте всю жизнь, но не имел понятия, что тут так много гор и тропинок к ним.

Он присел на свой коврик для йоги и сделал глоток из бутылки с водой, которую припасла для него Шелби.

– И еще я понимаю, что ты хочешь помучить меня, но называть это «палокой», или как там еще, попросту грубо. – Он сделал еще один глоток. –  Если бы не эта вода, то я бы наверняка уже умер.

– Это пилога, – поправила Шелби. – Называй правильно. И я думаю, что мое решение взять с собой воды было правильным. Можешь не благодарить.

Вряд ли они когда-либо будут это обсуждать, но Уолтер оставил свою бутылку с водой в ее машине после похода к горе Стоун несколько дней назад. Когда Шелби решила ее помыть, то обнаружила, что там точно не вода. Она вылила содержимое и выбросила бутылку в домашний контейнер для переработки мусора.

– Ух, это было нелегко, – сказал он, вытирая пот со лба. – Ты много занимаешься?

Тут Шелби улыбнулась. То, что ее атлетическую подготовку заметили, заставило ее почувствовать себя чертовски хорошо.

– Упражнения помогают мне оставаться в тонусе, – ответила она. – Эндорфины и все в этом роде. Разве не чувствуешь?

– Знаешь, теперь, когда ты это сказала, вероятно, чувствую.

– Отлично, – сказала она. – Так.

Уолтер посмотрел на нее так, будто хотел спросить: «Так что дальше?» Но он этого не сделал. Он только опустил взгляд и очень глубоко вздохнул.

– Я сыт по горло притворяться, что все у меня тип-топ.

– Я вся внимание, Уолти.

Он вскинул голову.

– Уолти?!

– Просто продолжай. – Она отряхнула штаны. – Что ты говорил?

Он увидела, как на его лицо легла тень.

– Когда я написал тебе этим утром, то я был в ванной, под струей воды из душа, пытаясь заглушить крик мамы о том, что я ей не сын и что я алкоголик.

– А ты такой? – спросила Шелби.

– Какой?

– Алкоголик.

– Конечно, нет, – ответил Уолтер. (Ответ вылетел у него немного резко, но Шелби не отреагировала на это.) – Ну да, я могу выпить, но только когда все наваливается на меня. Но также я могу просто… не пить. То есть я делаю этот выбор сам.

– Ладно, – пожала плечами Шелби. Она уже слышала такое раньше…

– Ты веришь мне? – спросил он. Этого Шелби не ожидала.

Она ответила честно:

– Зависит от того, веришь ли ты сам себе, Уолтер. – Она посмотрела прямо на него. – Ты веришь себе?

Он правда задумался перед ответом. Что было хорошим знаком.

– Да, – ответил он. – Я верю себе.

– Отлично. Значит, я верю тебе тоже. Пожалуйста, продолжай. Ты говорил о том, что мама кричала на тебя.

– Да, – произнес Уолтер. –  Ну, она спорила с моим папой, который оправдывал мои действия, исходя из подавленного состояния. Не уверен, что ты знаешь это, но моя младшая сестра умерла в марте. Ее звали Эммой.

– Ох. Мне очень жаль, Уол.

– Спасибо. В любом случае мама и папа готовы глотки друг другу грызть все эти месяцы. Их улыбки на фотографиях и по ТВ самая далекая от реальности вещь.

– Знаешь, я начала об этом догадываться, – ответила Шелби. – У твоего отца в глазах очень много грусти.

– Да. Теперь мама проводит больше времени в штаб-квартире кампании, чем дома, и… Я не знаю. Как будто со смерти моего дедушки в прошлом году она не может найти себе места.

– Места?

– Буквально. Ее нельзя ничем удовлетворить и обрадовать. Она постоянно давила на меня всю жизнь, но теперь совершенно ничего не может дать ей радость. Мне нельзя совершать ни единой ошибки.

Шелби увидела, как кадык Уолтера дрожит, и инстинктивно она придвинулась ближе, чтобы положить голову ему на плечо. Она почувствовала, как его дрожь немного успокоилась.

– Хочешь знать, что она сказала мне перед тем, как я ушел в ванную?

– Расскажи.

– Она сказала: «Если бы Эндрю был более осмотрителен, Эмма все еще могла бы быть с нами».

Шелби даже привстала. Какая мать может такое сказать…

– Она так сказала?

Энди кивнул, и его голова снова упала на грудь.

– Худшее во всем этом то, что она права.

– Нет, Уолтер.

Она боролась с желанием взять его за подбородок и посмотреть ему в глаза. Она справилась с собой.

– Это кошмарная вещь, и то, что она сказала, – неправда.

– Но это так, Шелби. Все случилось по моей вине.

– Как?

Уолтер глубоко вздохнул.

– Мы полетели на Багамы на весенних каникулах, и в нашем бунгало был свой бассейн, – проговорил он, и Шелби была поражена, насколько он готов открыться ей. –  Мои родители вышли прогуляться, и мне нужно было приглядывать за Эммой…

Он остановился.

Снова, на уровне подсознания, Шелби пододвинулась ближе, чтобы она могла обнять руками Уолтера за талию. В этот момент у него потекли слезы.

– Я уснул, Шелби. Я уснул, и Эмма выбралась наружу. Меня разбудил крик моей матери. Когда я подбежал к двери нашего патио, отец пытался делать массаж сердца, но ее кожа была… Было видно, что уже поздно. Прости, что все так мрачно.

– Все хорошо.

– Ей было всего три года. Прости за мои слезы, – добавил он.

– Клянусь всем, если ты еще раз извинишься за то, что плачешь, я тебя стукну, – сказала Шелби.

Уолтер усмехнулся.

– Я думаю, мы оба знаем, что тут у тебя не будет шансов. Но хорошо.

– Пожалуйста, продолжи рассказывать свою историю, спасибо большое.

Она почувствовала, как он содрогнулся.

– Да вроде нечего больше рассказывать. До этого дня я жил с постоянными «если бы только» в моей голове. Если бы только я не уснул; если бы только я убедился, что дверь закрыта; если бы только я научил ее плавать.

Шелби выпустила его из объятий и вернулась на свой коврик рядом. (По большей причине, потому что ей стало слишком комфортно быть так близко к нему.)

– Не могу поверить, что я спал, – произнес Энди. –  Пока моя маленькая сестра, скорее всего, кричала, билась в воде и захлебывалась, я, черт побери, дремал.

– Но почему? – спросила Шелби.

– Что почему?

– Ты точно любил свою сестру, Уолтер. Если ты задремал, пока присматривал за ней, то должна была быть причина, по которой ты был уставший.

Он поморщился.

– Я не спал всю прошлую ночь.

– Почему?

– Потому что родители ругались, и это расстроило Эмму. Поэтому она пришла