Санитарная рубка - Михаил Николаевич Щукин

Анна вздрогнула и передернула плечами.

— Не бойся, бить тебя не будут. А что губку чуть повредили — просим прощения, издержки производства. Случается, что подчиненные нарушают приказы начальства, увы, случается. Ты ведь тоже инструкцию начальства нарушила, взяла и унесла папочку из архива, нехорошо поступила, нехорошо. Я бы тебя за такую вольность без выходного пособия уволил. Ну, да ладно, меры дисциплинарного воздействия мы сейчас обсуждать не будем. Вопрос простой — где эта папочка, где все бумажки, которые Богатырев собрал? Куда ты их спрятала? Будем говорить? Ты нам расскажешь, мы тебя посадим в машинку отвезем домой, еще и денежек дадим — и расстанемся. Нравится такой расклад?

Анна пыталась, отвернуться, но сильные пальцы крепко держали за подбородок — не вырваться.

— Дайте мне пить, я очень пить хочу.

— Желание дамы — закон для джентльмена. И напоим, и накормим, надо будет, и цветы подарим. Давай, поднимайся, — Ухватил Анну за руку, помог подняться, быстро, ловко развязал тугой узел, отбросил матерчатую ленту, и собака неожиданно гавкнула, раскатисто и гулко, словно была недовольна. — А ты молчи, тебя не спрашивают, сиди и не тявкай. Прошу…

Подтолкнул Анну к двери и пошел следом. За ним, как нетрудно было догадаться по цоканью когтей, направилась и собака. Миновали узкий короткий коридор и оказались в большом зале, посредине которого стоял круглый стол, богато накрытый, как для приема высоких гостей. Работал телевизор, шла программа местных новостей, и Анна поняла, что уже поздний вечер.

— Присаживайся. Что будешь пить?

— Водку! — неожиданно для самой себя выпалила Анна. И ухватилась за эту внезапно явившуюся догадку, как за хрупкую веточку.

— Сюрприз, — неподдельно удивился мужчина. — А глядя на тебя и не подумаешь — обычная конторская, пардон, архивная мышка. Хорошо, есть у нас и водка.

Откупорил бутылку, налил водки в пузатую рюмку и подвинул тарелку с красной рыбой, неслышно положил, как вышколенный официант, вилку и нож.

— Извольте откушать.

Прохладная водка огненным комком прокатилась по горлу, дыхание перехватило, и Анна закашлялась до слез. Мужчина с любопытством, изучающе смотрел на нее.

— Еще, — едва прокашлявшись, попросила Анна и пристукнула донышком пустой рюмки о стол.

— Ты что, алкоголичка?

— Нет, просто люблю выпить. — Мысль работала ясно и быстро — оттянуть время, только бы не переиграть под холодным, стерегущим взглядом, который пронизывал ее, казалось, насквозь.

Вторую рюмку она еле-еле выцедила. Дурнота ударила в голову, и стол поплыл перед глазами. Только бы сохранить ясность, только бы не сорваться… Третью налила уже сама, торопливо, расплескивая водку, и сразу же выпила — боялась, что рюмку у нее отберут.

— Нет, так дело не пойдет. — Мужчина отставил в сторону бутылку, отодвинул пустую рюмку. — Лучше рыбки пожуй…

— Не хочу, — капризно сказала Анна и отодвинула тарелку. — Я так давно не пила… А еще можно? Жалко, что нельзя, жалко… Может… Может, может, может быть…

Она хихикнула, дотронувшись пальцем до разбитой губы, и сползла со стула на пол. Не переставай хихикать, свернулась калачиком и сунула ладонь под голову. Теперь, пожалуй, и притворяться сильно не надо — водку она пила в последний раз в далеком студенчестве, да и то лишь чуть-чуть, и теперь дурная волна так раскачивала, что Анна не смогла бы устоять на ногах. Поэтому лучше лежать и хихикать.

Сильные руки встряхнули за плечи, но Анна даже глаза не открыла.

— Вот черт! Давай сюда! Неужели так поддает?

Кто-то еще вошел в зал, прозвучал другой голос:

— Саныч, может, картину гонит? Водит нас за нос!

— Я ее вообще тогда без носа оставлю. И без ушей. Ладно, тащи на место, отложим до завтра.

Жесткие, как из дерева, руки легко оторвали Анну от пола и унесли в комнату, на ковровую дорожку. Затянулся на запястье тугой узел, и зацокали по линолеуму собачьи когти. На этот раз собака легла у порога, закрыв снизу весь дверной проем. Скрестила широкие лапы, положила на них морду и стала пристально смотреть карими светящимися глазами на Анну, будто изучала ее или старалась запомнить.

Водка брала свое. Покачивался пол, раскрытая дверь вместе со стеной уплывала в сторону, и сильно подташнивало. Анна подтягивала к животу колени, старалась глубоко дышать, чтобы не так сильно душил перегарный запах, пыталась задремать, но всякий раз вскидывалась и снова видела перед собой неподвижные глаза собаки.

Вспоминался ярко отпечатавшийся в памяти недавний сон. Снег, Алексей, идущий по этому снегу босым, леденящий холод и следы, налитые кровью… Снег… А ведь тогда тоже шел снег, он падал и падал, не прерываясь, накрывал своей белизной грязный, неприбранный город, словно истово желал упрятать все его изъяны. Густо валил, плотной стеной, не оставляя в белой мешанине даже малого просвета. Анна, возвращаясь с работы, не торопилась, как обычно, быстрее добежать до трамвайной остановки. Медленно брела по парку, пустому и тихому в этот вечерний час, как будто купалась в снегопаде, который чудно блестел и переливался в свете фонарей. Под фонарем, на лавочке, она и разглядела… Сначала — сгорбленную фигуру, на которой уже лежал маленький сугробик. Подошла, дотронулась до плеча, спросила:

— Вам плохо?

В ответ фигура пошевелилась, с нее посыпался снег, голова приподнялась, и Анна сразу узнала — Алексей Богатырев, Господи, да как же так?! Неужели..

Красивый, статный, он, казалось, парил над сценой актового зала пединститута, именно парил, а не стоял на ней, завораживая зал чуть хрипловатым, но удивительно проникновенным голосом:

Белым-бело сегодня в эСО[3],

Снег подвенечный падает, кочует.

И тут же рядом лошади ночуют,

Как девушки, пока не рассвело.

Вся эта жизнь зовется боже мой,

И не хочу я больше быть красивым,

Я только буду вас любить, пока живой,

Со всею силой.

По леву руку — левый, нежный снег,

По праву — темно-синий, деревенский,

Посередине — торопливый тусклый свет — я

Ревнивый, задыхающийся, женский.

То сладкая, то горькая любовь,

То глупая, то со звездой, с губами,

С хорошими старинными словами —

То сладкая, то горькая любовь[4].

И она, восемнадцатилетняя, сидевшая в самом первом ряду, замирала от восторга, поражённая необычным сочетанием слов, которые звучали точно так же, как звучит музыка, мгновенно