Монгольский след - Кристиан Гарсен

— О чем ты, Чэнь Ванлинь? — спросил он спокойно. — Тебе хорошо известно, что слог wang может также означать и смерть, и исчезновение. К тому же, нельзя не учитывать, что второй слог твоего имени, «линь», — «разношерстное существо»…

— Ага, с головой дракона, торсом льва, хвостом быка, лапами петуха, рогами лани, — нарочито продекламировала Сюэчэнь. — Он тебя за невежу принимает, что ли?

— …что, в твоем случае, означает человека в его развитии, с которым, кстати, следует еще определиться. Я здесь именно для этого.

— А затем, — сказал сестре Чэнь Ванлинь, — возможно, потому что я ему наскучил, или потому что он решил, что сказано уже достаточно, или по любой другой причине, но только не потому что это я так решил, — старик исчез, как будто улетел на молнии.

— Ну прямо как во сне, — сыронизировала Сюэчэнь.

— Что-то вроде того. Он сидел там, а спустя мгновение — фюить — и табурет пустой. Меня это вовсе не удивило и не обидело: в сновидениях такие вещи происходят часто. Однако в этот раз, в отличие от предыдущих, я сам к этому был не причастен. Тогда я окинул взглядом на прощание тот огромный зал, задумался, не пойти ли вперед и исследовать весь этот дом…

«Сделаешь это в следующий раз, Чэнь Ванлинь».

— …но все же передумал, сказав себе или позволив сказать мне, что лучше оставить эту затею на следующий раз — если только ко мне вернется способность управлять некоторыми снами и если у меня при этом еще будет желание вернуться туда.

«Если понадобиться, я все устрою для тебя, Чэнь Ванлинь».

— Зацепился взглядом за одну из вышивок неподалеку от меня — на нее падал издали слабый свет от канделябра на девять свечей. Изображала она историю Цинь Шу…

— Цинь Шу из Пэй, из «Сада чудес»? — живо спросила Сюэчэнь. — Тот, что зашел однажды в незнакомый дом и обнаружил там молодую женщину, она согласилась приютить его на ночь, подала ужин и провела с ним ночь, лаская его тысячью способов, используя тысячу эротических ухищрений, после чего они наутро распрощались, а когда Цинь Шу обернулся, чтобы взглянуть последний раз на дом, в котором пережил восхитительное приключение, то понял, что провел ночь в заброшенной могиле, соединенной через систему нор с подземным миром, а та молодая красотка оказалась лисой? Эта история была там?

— Именно эта, — сказал Ванлинь. — Итак, я вышел и снова очутился на берегу. Пошел вперед, сам не понимая, в каком направлении должен двигаться в ожидании пробуждения или, почему бы нет, подсказки от этого проныры, Шамлаяна-Сопляка. Но ни того, ни другого не последовало. Пройдя десяток шагов, я обернулся и увидел — попробуй догадаться…

— …заброшенную могилу, — закончила за него Чэнь Сюэчэнь.

6. Продолжение истории Чэня Ванлиня, записанное частично им самим

«Что больше всего заинтересовало и удивило Чэнь Сюэчэнь в рассказе Ванлиня о его сне, так это то, что брат впервые не стал строить из себя псевдо-режиссера собственных сновидений и тем самым признал, что может, как любой нормальный человек, не слишком уж доверять их содержанию и восхищаться их зрелищностью. Она продолжала думать, что, по большому счету, Ванлинь — парень явно с приветом, не так уж далекий от сумасшествия, к счастью, не буйный — пока, но если он согласился, что сны у него бывают неуправляемыми и непредсказуемыми, это давало легкую надежду на возможное в будущем выздоровление. К тому же, случилось так, что Чэнь Ванлинь принял решение отказаться от режиссуры снов и твердо держался его. Когда сестра спрашивала, не возвращался ли он в домик, бывший одновременно дворцом и могилой, не встречался ли снова с тем тощим стариком, фамилия которого похожа на слово „лиса“, не заходил ли в другие залы того дома, не слышал ли новых комментариев от Шамлаяна-Сопляка, который вмешивался в сюжеты его сновидений, он отвечал, что уже бросил развлекаться снами, и взмахом руки показывал, что не желает больше слышать разговоров обо всем этом. Таким решением он явно пытался по-новому засвидетельствовать свое превосходство — доказать сестре, что обладает способностью укрощать самую неукротимую часть себя — фонтан своих снов, и это раздражало Чэнь Сюэчэнь. Она-то с детских лет не могла ничего поделать с бесконечным потоком бессмысленных и бестолковых ночных видений, а после гибели родителей напрочь утратила способность видеть сны, поэтому она вскоре потеряла всякий интерес к этой истории — так же, как я», — произнес устало Чэнь Ванлинь, перечитав предыдущие слова, и стер весь этот абзац.

После того сновидения Ванлинь действительно пытался подробно рассказать о странном приключении, которое он пережил. События он излагал то от своего имени, то от третьего лица, переключал повествование от одного к другому, чтобы пересказ выглядел более остроумным и замысловатым, при случае давал слово и третьему рассказчику — тому самому Шамлаяну-Сопляку, потом четвертому — старине Ху Линьбяо, а иногда и пятому, почему бы нет, если уж так нужно, — своей сестре Чэнь-Кротихе, не особо заботясь о связности истории, должной сложиться в итоге. Параллельно он начал рассказывать другую историю — о молодой задремавшей толстухе, которую он встретил в своем эротическом сне и которую Ху Линьбяо представил ому под именем Пагмаджав. Все-таки Чэнь Ванлинь был писателем, даже если его сестра всегда смеялась по этому поводу. Скажем, был начинающим писателем, но все же писателем.

— Чем занимается палач? — спрашивал он порой у Сюэчэнь, когда та иронизировала над его призванием. — Он казнит приговоренных, и за это общество признательно ему. Чем занимается мясник? Расчленяет туши и продает мясо, за это его и ценят. А чем занимается писатель? Пишет и публикует тексты, и уважают его именно за это. Как раз этим занимаюсь и я, следовательно — я писатель, — заключил он, — и незачем хохотать, словно филин.

Чэнь Сюэчэнь на это отвечала ему свысока:

— Во-первых, филины иногда еще и плачут, это зависит у них от настроения, а во-вторых, палач и мясник своим ремеслом зарабатывают себе на жизнь, а тебе до этого ой как далеко.

— Разве можно сравнивать платные услуги и призвание художника? — обижался он, — ты ни вот столечко в этом не просекаешь, займись-ка лучше своим счетоводством — в цифрах ты хоть что-то понимаешь.

— Да не проблема, — отвечала Сюэчэнь, — смогу заработать и цифрами. Математика — наука точная, не чета твоим вздохам и каракулям.

«Писатель я или нет, но два моих рассказа напечатаны в уважаемых журналах, — размышлял он иногда. — А это все же о чем-то говорит».

«Ничего это не