Дом с секретом и истинные лица. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

Черноволосый тип, открывший дверь, корректно отступил, и мать, отец и бабка влетели в комнату, бросившись к своему лисёночку.

– Уренька, как ты? Как ты себя чувствуешь? Малыш мой пушистый, что случилось!

Тявина перекосило, и он забавно покрутил носом.

– Счас стошнит! – тихо прошипела рядом Йиарна. – Ладно, когда это мама наедине говорит – тогда понятно, но так-то…

А в комнате Уртян жаловался семейству на жизнь, неудачу в таком простом деле, а ещё на злобного Крамеша и гусей с хомяком!

– Гуси? Хомяк? Сынок, ты что? Ты ж лис! – удивлялся отец.

– Замолчи! Посмотри… У него тут ссадина, и тут мордочка ободрана… – причитала мать.

– Да погодите вы! Урик, а почему этот… Сокол сказал, что ты владеешь иллюзиями? – бабушка души не чаяла в красавце-внуке, но этот вопрос не давал ей покоя. – Он же соврал?

– Эээ, ну… нет! Я действительно могу…

– Как? – ахнула мать, оглянувшись на супруга.

– И давно? – заинтересовалась бабка.

– Почти год как…

– Что? Но почему… почему ты нам не сказал? Мы бы сделали праздник… мы бы радовались! Это же честь для всего рода! Такой дар! – зачастила мать.

– Ты бы мог столько пользы принести нашей семье! – добавил отец.

– Да потому что я не хочу приносить кому-то пользу! – выпалил Уртян. – Я хочу приносить пользу себе! А вы сразу «род»… «род»… «семья»!

– Но дар-то у тебя от бабушки! – напомнила мать, кивая на бабку-кицунэ.

– И что? Это просто компенсация за то, что я из-за неё вечно мучился! – Уртян передёрнул плечами.

– Что?! – кицунэ прищурила и без того узкие глаза. – Что ты сейчас тявкнул?

Соколовский усмехнулся и покосился на Тявина, у которого на физиономии зависло такое безграничное изумление…

– Что-что… То самое! Если уж у меня такая бабка, из-за которой я всё время огребал, должно же у меня хоть что-то хорошее возникнуть!

– Посмотри на меня! – резко приказала кицунэ, цапнув внука за плечи и повернув к себе.

– Что? Ну что? Он же под мороком? – уверенно зачастила мать Уртяна.

– Нет… – бабка отступила, отпустив руки, которые бессильно упали, повиснув вдоль тела. – Он так сам… сам думает!

– Да как ты смел? – рявкнул отец.

– Да что я такого смел?! Ты что, не знал, что кицунэ презирают? Почему ты не подумал про будущих детей, когда женился на маме? Ты что, не знал, что она наполовину кицунэ? Знал! А ты… – он развернулся к матери и продолжил: – Ты хоть представляешь, как мне трудно было? Ты меня Тяночкой называла и не думала, что меня так ОБЗЫВАЮТ! А ты? – прошипел он в сторону бабки: – Где? Где твой подарок, а? Почему он не действует? Ты ж мне говорила, что подарила мне удачу! И где она сейчас, когда мне так нужна? Да если бы я достал пожелание неуязвимости, а твой дар действительно работал, то вот тогда я бы развернулся! А то я от тебя получил по наследству только иллюзии, но и их, оказывается, должен был вам предъявить и использовать по вашей команде! Да я хоть что-то от тебя полезное получил! Хоть какая-то компенсация за мои переживания из-за того, что я внук кицунэ!

– Чшштааа? – выдохнула самая старшая лисица. – Да как ты смел?

Узкая ладонь со всего маху врезалась в миловидную физиономию Уртяна так, что у него от неожиданности мотнулась голова.

– Я-то хотела тебя выкупить… Заплатить виру, любую виру, а ты… а ты, оказывается страдал из-за меня, из-за своей матери и даже из-за своего отца, раз он полукицунэ выбрал?

Крамеш отчётливо увидел, как тонкие пальцы удлиняются, миндалевидные розовые ноготки превращаются в острые когти, а глаза начинают светиться синеватым холодным огнём.

– Эээ, уважаемая, спокойнее, пожалуйста! – окликнул её Соколовский. – Вы внучка-то не прибивайте, а то я с вас его долг стребую! Сами понимаете, мне до него дела нет никакого, но такое поведение спускать нельзя!

Кицунэ метнулась назад в кабинет хозяина, едва не сбив с ног Крамеша, и впилась взглядом в насмешливого Филиппа.

– Что ты с ним хотел сделать, если мы не заплатим виру?

– Ну, сначала с ним собирался пообщаться Тявин, а потом… Видите ли, у меня помещений много, а уборщика не хватает…

– Мой сын уборщик? – простонала мать незадачливого лиса.

– Молчи! – одёрнул её супруг.

– Уборщик? – гневно раздула ноздри кицунэ. – А грязи хватит?

– Хватит! – уверенно пообещал Соколовский. – Вот поверьте! Этого более чем достаточно!

– Ну что ж! Раз ему родная нора была не мила да плоха, раз я – его позор, а матери с отцом он стыдится, так тому и быть! – зло оскалилась кицунэ. – Только вот… подарочек ещё ему хочу сделать!

Она вернулась назад, шагнула к внуку и провела когтями обеих рук по его лицу.

– Получай! Раз тебе моё наследие было не по нраву, будь таким, пока тебя в этом виде не примут!

Она развернулась и вихрем промчалась мимо Соколовского, прихватив дочь и зятя.

Мать Уртяна оборачивалась, пыталась протянуть к опешившему сыну руки, но муж просто сгрёб её в охапку и вынес на руках за тёщей.

– Кицунэ… что вы хотите, – усмехнулся Соколовский, глядя, как Уртян потрясённо ощупывает лицо, мгновенно покрывшееся старыми шрамами и оспинами. – У них довольно-таки жёсткое отношение к неугодному потомству. Пока внук был гордостью – один разговор, а раз он так себя повёл… Ну, жалости или снисхождения не жди.

– Жалости и от меня можно не ждать! – Йиарна всё-таки метнула в Уртяна огненный сгусток, прилично подпалив остатки его гордости – волосы, собранные в хвост.

– Я не злопамятная, а просто злая и память у меня хорошая! К тому же, раз старшие так хорошо начали, мне и продолжить не грех! – выдала она.

– Тявин… А ты как? Продолжишь? – Соколовский с завидным самообладанием гостеприимно махнул на вопящего Уртяна, который пытался сбить с вспыхнувшей шевелюры лисье пламя.

Крамеш как раз торопился к пострадавшему с ведром воды, но Тявин перехватил его, обрушил на троюродного брата, а потом с досады нахлобучил сверху и само ведро, стукнув по донышку.

– Хотел ему морду набить да холку как следует начистить, а так… даже лапа не поднимается! – сердито высказался он. – Ладно, пойдём к Тане! – потянул он жену прочь от невезучего Уртяна, затихшего под ведром.

Глава 8. Рим-то они спасли

– Крамеш, убери этого типа и из-под ведра, и из моего кабинета! – голос ненавистного Соколовского проник под ведро, и Уртяну показалось, что у него сейчас голова просто на