Дом с секретом и истинные лица. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

– Пошли! Чего ты тут так и замер? – голос проклятого ворона прозвучал совсем рядом, и Уртян замер, истово жалея то время, когда можно было быть маленьким и слабым лисёнком, можно было съёжиться, скомковаться под это ведро целиком и полностью да сидеть там, дожидаясь, когда же его придут жалеть, утешать и любить! Ну ладно, ладно, пусть не под ведро, пусть в любое другое безопасное и тихое место! Только… только вот, похоже, что уже никто не придёт!

В следующий миг он заморгал от яркого света, который резанул по глазам.

– Ты так и будешь тут стоять да обтекать? – Крамеш осмотрел Уртяновскую голову, потом ведро и подумал, что зря он так опрометчиво отсоединил одно от другого – в ведре вся эта конструкция казалась как-то краше! – Круто тебя бабуля одарила! Вот уж не поскупилась!

– Что? – Уртян покосился на зеркало, в которое совсем недавно смотрелся, прикидывая, как сильно его пощипали гадские птицы, а потом… замер, уставившись на собственное отражение!

Он-то думал, что бабуля максимум поцарапала его, и был в шоке от её поведения, но это… ЭТО…

– Что это? – протянул он в ужасе, не в силах отвести взгляд от своего лица. – И волосы!

Нет, опалённый хвост, от которого осталось сантиметров десять от силы, конечно, отрастёт, волосы у него всегда росли быстро, но лицо…

От былой красоты остались только янтарные глаза, издёвкой сверкающие на исчерченной шрамами и оспинами коже.

– Нет! Нет-нет… Этого не может быть! Как… как она могла? За что?! – взвыл лис.

– Я бы попросил без воплей! – строго сказал Соколовский. – Насколько я понимаю, твоя бабуля оскорбилась потому, что ты не просто не ценил её дары, а ещё и укорял её за то, что она – это она. Вообще-то в любой нормальной культуре принято родителей и прародителей как минимум уважать…

Невнятный вой был ему ответом.

– Как мне теперь жить? Как? Куда я пойду?

– Никуда вообще-то… Если ты ещё не понял, то я повторю – ты остаёшься тут и отрабатываешь виру своим трудом! К этой сумме прибавляется стоимость твоего проживания и еды, – сухо объяснил Соколовский.

– Да вы не имеете права меня удерживать! Понятно? Я живу в нормальной стране! У нас законы!

– Для лис? – саркастически уточнил Филипп. – Прямо уж скажешь…

– Я выгляжу как человек!

– Иногда… А сейчас ты выглядишь как истеричка! – Соколовский истерики терпеть не мог, тем более от представителей сильного пола, причём, неважно, какого вида. – Короче, пока не отработаешь, без моего разрешения отсюда не уйдёшь! Хотя… Ну кто я такой, чтобы тебя удерживать? Иди себе! Счёт я твоим пришлю, не думаю, что они будут очень рады! Родители на тебя страшно обижены, а бабушка и того пуще! Попадёшься ей на глаза, оспинами и шрамами не отделаешься, тем более что может-то она много чего!

Уртян с ненавистью покосился на Сокола, припомнив, что вообще-то кроме родителей и бабули в их местности ещё много кто на него… гм… обижен. Эти много кто не смели его трогать, понимая, что иначе и самим сильно не поздоровится – что родители, что бабка всегда стояли за него горой, но сейчас-то расстановка сил изменилась…

«Домой мне пока лучше не соваться, иначе лисовины хвост накрутят… – подумал он. – А если меня ещё и увидят таким… – ему уже слышались ядовитые издёвки и насмешки, а ещё презрение симпатичных лисичек, которых он раньше снисходительно одаривал своим вниманием. – Уййй, да меня просто сoжрyт! Особенно если вспомнить, что я и в лисьем виде того… ободран весь!»

Он соображал стремительно:

«Ничего… Я тут пока побуду, шерсть отрастёт, волосы тоже… Да и бабуля подобреет, тем более что я ей потом навру чего-нибудь, мол, опоили меня, вот и нёс непонятно что! Я ж её любимый лисёнок! Ну конечно, она уберёт это с лица, и буду я, как и раньше, красавцем!»

Чудак-Юрик и знать не знал, что его размышления вполне понятны и очевидны многоопытному Филиппу.

– Ну что? Надумал?

– Надумал! Я останусь и поработаю, ну… чтобы долг закрыть!

– Вот и хорошо. Иди по коридору налево, потом вниз по лестнице и в первую дверь направо. Там тебя работа ждёт!

– А что надо делать?

– Убраться в помещении! Иди уже, а то я на тебя и так многовато времени потратил! И не корчи такие рожи, скажи спасибо, что такая работа есть!

Крамеш едва дотерпел, пока за новоявленным уборщиком закрылась дверь, и только тогда расхохотался…

– Я прямо проникся! Как вспомню тут уборку в гусятнике… Мне его впору пожалеть! Правда, всё равно не буду – очень уж тупой лис!

– Ну что ты! Он не тупой, он очень хитрый. Только эта хитрость не к тому месту приделана. У нормальных лис она в голове, а у этого… в самолюбии! А где самолюбие у него приплясывает, сам, небось, догадываешься!

***

Уртян, как ему было сказано, прошёл по коридору, спустился на этаж ниже, на всякий случай подошёл к входной двери и подёргал её – заперто, а потом, пожав плечами, вошёл в указанную Соколовским дверь…

«Комната как комната, чего тут убирать-то? – удивился он. – Даже мебели немного – кровать, шкаф, стол и стул. Всё чисто вроде…»

Увидел ещё одну дверь, сбоку – там был туалет, совмещённый с душевой кабинкой, а сбоку, в стенном шкафу стояли всякие приспособления для уборки.

«А лопата-то тут зачем? Для снега, что ли? Так сейчас лето…» – Уртян вышел из помещения и наткнулся на следующую дверь, и как он её не увидел сразу?

«А тут что? ЧТООО?» – у него аж голос сел, когда он рассмотрел это самое и учуял это самое «ЧТООО».

– Нашёл гусятник, осмотрел фронт работ, ушёл в глубинный шок! – прокомментировала Шушана, втихаря наблюдавшая за лисом. – О… нос зажал – значит, и унюхал. Небось, от шока обоняние не сразу сработало. Ну а что? Гуси – они такие! Рим-то спасли, а всё остальное так унавозили, что никому мало не покажется!

–Ну уж нееет! Я на такое не подписывался! Это вот пусть сам Соколовский и чистит! – принял решение Уртян, захлопывая дверь гусятника. – Я даже лапы марать о такое не стану. Это ж какие свиньи там всё так уделали?

– Гааа? – с явно любознательной интонацией уточнили у него за спиной.

– Гааа! – подтвердили уже гораздо более уверенно.

Уртян медленно повернулся и замер – на него с очевидным га-га-гастрономическим интересом смотрели те самые кошмарные гуси, которые сегодня его