Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

– Ма! – Это слово слетело с его губ словно само собой.

Женщина исчезла за воротами.

– Присядь, Фонг, – улыбнулся ему мужчина. – Я знаю, какой твой любимый напиток, и приготовил его для тебя. – Он качнул стакан, и запах кофе со сгущенкой заставил молодого человека ощутить сильную жажду.

Однако Фонг отступил на шаг.

– Кто эта женщина и вы сами кто, раздери вас демоны?

– Не горячись, сынок. Меня зовут Кхуат. Добро пожаловать в наш дом. – И мужчина обвел рукой стены с большими картинами под высоким потолком, прочную деревянную мебель, мотоцикл. Глаза Фонга устремились к алтарю со статуей Христа. Мужчина налил себе чаю в чашку, которая по форме напоминала яйцо. – О женщине можешь забыть, никакая она тебе не родня. Что бы она там ни наговорила, ей лишь надо было убедить тебя явиться сюда. Хочешь знать правду? Я тебе тоже не родственник. Но мы с женой хотим, чтобы ты стал нашим сыном. Мы наняли эту женщину найти тебя и привести к нам.

Фонг почувствовал, как напряглись мышцы. Какой же он дурак, что позволил неизвестной тетке обмануть его своими крокодиловыми слезами! Вот бы найти ее, встряхнуть хорошенько и от души обругать. Должно быть, она шпионила за ним в кофейне неподалеку от автовокзала. До чего жестоко с ее стороны играть на страстной тоске Фонга по материнской любви!

Он направился к выходу. Если поспешить, можно успеть вернуться, пока не отбыл его автобус.

Долгие годы после этого Фонг вспоминал все, что произошло дальше, и жалел, что не ушел. Случившееся изменило всю его жизнь.

– А можешь немного задержаться и послушать, что я скажу? – Мужчина шагнул к Фонгу и протянул ему выцветшую фотографию. – Это мой друг. Его звали Фи-лип, но я называл его Тханг Кхэ, дурачок, потому что он был очень наивным во всем, что касается войны.

Фонг сердито посмотрел на снимок иностранца. Чернокожий солдат стоял на краю рисового поля: металлическая каска на голове, автомат в руках.

– Он был ко мне очень добр. – Голос господина Кхуата дрогнул. – Спас мне жизнь, а потом его убила проклятая война… Поэтому моя душа просит почтить его память, и для этого я хочу помочь чернокожему парню. Я знаю, с каким отношением сталкиваются ребята вроде тебя, и ненавижу такое положение вещей. – Тут он стал говорить тише. – Фонг, я расспрашивал о тебе. Ты через многое прошел, ты усердно трудишься. Мне это нравится. Видишь ли… я хочу усыновить какого‐нибудь молодого человека. Мы с женой… в общем, мы старались много лет, но она смогла родить только двух дочерей. Знаешь же, как говорится в старой пословице: «Один сын – есть ребенок, десять дочерей – нет ребенка». После свадьбы наши дочки будут принадлежать к семьям их мужей.

– Вы хотите меня усыновить? – Ничего более смехотворного Фонг в жизни не слышал и невольно расхохотался. – Откуда вы вообще узнали мое имя?

– Слыхал пословицу: «За деньги можно купить даже фей»? – Хозяин дома подмигнул. – На автовокзале и в окрестностях у меня есть глаза и уши. Я разузнал о многих юношах вроде тебя и понял, что ты отлично подходишь нашей семье. Теперь решение за тобой, но если ты сейчас переступишь порог, я не захочу больше тебя видеть. В моем списке несколько парней, и любой из них умер бы за шанс с нами жить. У того, кого мы выберем, наверху будет отдельная комната. Только представь себе: собственная спальня. Ты сможешь питаться вместе с нами. И тебе больше не нужно будет работать.

– Но что мне придется делать взамен? Прибираться у вас в доме, прислуживать вам?

– Нет, ничего подобного, – хохотнул господин Кхуат. – Я прошу лишь о том, чтобы ты составил нам компанию. А насчет готовки и уборки… тебе даже мизинцем пошевелить не придется. С хозяйством прекрасно справляется моя жена. Так что скажешь, а? Не хочешь попробовать? Поживи у нас пару дней, получи удовольствие от нашего дома и нашего гостеприимства. Если не понравится, всегда сможешь уйти.

Фонгу одновременно хотелось и немедленно сбежать, и остаться. Он не поверил истории господина Кхуата про чернокожего друга-американца, однако вряд ли это имело значение. Мысль о кровати, о собственной комнате была слишком соблазнительной. Он невольно сравнивал просторный дом Кхуата с теснотой общей комнаты, настолько маленькой, что днем ему и соседям приходилось сворачивать соломенные циновки, на которых они спали, чтобы там можно было хоть как‐то развернуться. А туалетом служила яма, вырытая на маленьком заднем дворе. Когда бы Фонг ни ложился спать, он неизменно ощущал вонь дерьма и слышал жужжание мух.

Он посмотрел на кофе со льдом, который хозяин дома поставил перед ним на стол, и жажда заставила его сделать глоток. Все еще гадая, как себя повести, Фонг увидел, что по лестнице в комнату спустилась с широкой улыбкой женщина средних лет. Пока она говорила, как рада с ним познакомиться, Фонг заметил у нее на шее четки. Как у сестры Ня.

Эти четки и алтарь заставили его остаться. У него возникло ощущение, что он оказался в доме, где живет Бог, и Бог его защитит.

В тот же вечер госпожа Кхуат угостила Фонга роскошным ужином. Две ее дочери, одна старше него, другая – моложе, в основном помалкивали, хотя отец и побуждал их к разговорам. Фонгу отвели комнату на втором этаже, где стояла кровать в три раза шире его циновки. В ту ночь он впервые спал на матрасе. Впрочем, с непривычки ему показалось слишком мягко, поэтому ночью он с подушкой перебрался на пол. Плитка приятно холодила голую спину. Утром он улыбался от уха до уха, метя струей в западную диковину – сияющий белизной унитаз. А потом с закрытыми глазами стоял под теплым душем. Впервые в жизни ему не пришлось зачерпывать воду из ведра, чтобы помыться.

Фонг рассчитывал остаться только на день или два, чтобы выяснить побольше о Кхуате и о том, что у того на уме, но уют и удобства жилища, где он оказался, были сродни давно желанным материнским объятиям. Неустанная забота госпожи Кхуат заставляла вспомнить о сестре Ня. Названая мать каждый день стряпала для него, купила ему новую одежду, стирала и гладила ему штаны и рубашки. Любуясь в зеркале хорошо одетым молодым человеком, Фонг испытывал благодарность. Он пытался помочь хозяйке с хлопотами по дому, но та сказала,