Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева

Десятки ларьков с сувенирами и соответствующая сезону закуска – здесь тебе и безалкогольный глинтвейн, и рогалики, и сосиски в тесте, и ватрушки. В одном ларьке даже подавали особую северную уху по старинному рецепту.

Блестящий – чистят и полируют каждый час – огромный каток, в центре которого такая большая ель, что кажется, будто высотой она сравнима аж с главной башней столичного Дворца дружбы народов, стоящего прямо здесь, на площади. И, как и елку, ее остроконечную крышу венчает алая сияющая звезда.

Стас отдыхал у бортика, а Женя заканчивала наворачивать уже второй круг без него. Он снова привычно всматривался в лица в толпе: сейчас, еще минута – и должна показаться Женя. И это просто замечательное чувство – снова ее увидеть.

– У-у-х, слушай, сейчас такое произошло. – Она говорила и пыталась отдышаться одновременно, держась руками за тот же бортик и задумчиво ковыряя мыском конька блестящий лед. – Я каталась, каталась и на какой-то миг вообще все забыла!

Стас не понял, о чем она, но на всякий случай согласно кивнул.

Но Женя увидела, что он не понимает.

– Ну то есть вообще все плохое, что случилось и что может еще случиться, – забыла. Даже, может, на долю секунды забыла, кто я есть… – мечтательно добавила она. – Прям такое счастье, знаешь ли, быть здесь и сейчас, и все – этого достаточно. Просто быть живым, понимаешь? И как будто еще вся жизнь впереди…

– Типа юным и беззаботным?

– Ну да, что-то вроде того. Только это всего на минутку, и понарошку…

– А ты придешь, может, к нам на Новый год? Мы с мамой дома отмечаем… Приходи, будет круто, а?

Женя грустно улыбнулась:

– Нет, ну ты что, у меня же брат…

– Ну с братом приходи!

– Не, он не пойдет, не захочет. Ладно, Стас, давай, наверное, еще кружок вокруг елки – и домой пора. Какая интересная все-таки штука – время: когда делаешь что-то неприятное или тупое, оно тянется и тянется. А сейчас вот на катке раз – и пронеслось, как будто снова времяскок случился.

– Время что?

– Времяскок. Ладно, лучше не будем об этом.

Женя тогда подумала, что надо следить за языком, и тему «времяскоков» они больше не затронут. Но через два дня Стас воочию убедился в том, что время может не только скакать, но и останавливаться.

Хотя, если учесть, что это уже после новогодней ночи, получается «но уже в следующем году Стас воочию убедился…»

Интересная штука – время.

* * *

Женя пришла домой в глубокой задумчивости, с неприятным, гаденьким каким-то осадком. Как здорово было забыться, забыться настолько, что… Забыться – значит, забыть вообще обо всем: о маме, о доме, об исчезнувшем времени, о карликах.

Стоп, об этом думать нельзя!

И как ужасно теперь возвращаться в эту реальность – реальность, в которой ей пятнадцать лет, а выглядит она на все двадцать, если не больше. Реальность, в которой мама – бедная мама – наверняка уже уверена, что Женя давно умерла. Реальность, где они с Антоном ведут бесконечную войну и никаких перемен не предвидится. Разве что в один прекрасный (ужасный) момент они просто сдадутся, карлики придут за ними – и все прекратится. Сделают их дряхлыми стариками, и тогда уже ни на что не останется ни времени, ни желания, ни сил.

Фу, знала бы, что после большой радости станет так грустно, – лучше вообще не ходила бы на этот дурацкий каток. На пороге квартиры настроение испортилось еще больше – там смертельно уставший Антон после тяжелого дня разъездов по городу туда-сюда с вагоном новогодних букетов наверняка до невменяемости фанатично продолжал свои бесперспективные поиски книжек про время и про то, как его останавливают.

А она тут вся такая прямиком с катка, вы только посмотрите: щеки раскраснелись, лицо от булок и ватрушек округлилось, да еще и Стас ей игрушку в карман куртки сунул – специально для нее выиграл в тире маленького плюшевого зайца.

И стало Жене до того стыдно и тошно, что как-то автоматом она сразу вся сгруппировалась и приготовилась яростно защищаться. Нападать на опешившего Антона, ведь нападение – это лучший вариант защиты, так всегда было.

Только Антон не меньше ее был измучен мрачными страхами и гнетущими мыслями, не меньше устал и так же тяготился чувством вины – ему казалось, что он неуклонно, все больше и больше подводит Женю, единственного близкого ему сейчас человека, которого поклялся защищать любой ценой (Антон не понимал, но, кстати, именно эта клятва придавала ему силы).

Потому он моментально завелся и ответил Жене так же агрессивно.

И началась – по сути, ни с чего, с пустого в общем-то места, – ужасная ссора. Нелепая в своей бессмысленности.

Женя кричала – ну и что с того, что у нее наконец появились друзья, с которыми она пропадает. Имеет право. Не обязана все время думать только о деньгах, еде и проклятых карликах, может и повеселиться.

Опешивший от таких новостей Антон не менее громко отвечал, что это просто в голове не укладывается, – оказывается, у нее появились друзья, на тусовку с которыми она променяла поиск жизненно необходимой разгадки тайны остановки времени.

Задним числом сообразив, что сама только что преподнесла всю эту историю со Стасом в таком неприглядном свете, от обиды на себя Женя окончательно потеряла самоконтроль. Ей казалось, что самое важное сейчас – как можно больнее задеть Антона. Почему, зачем – неясно, главное было это сделать.

– А ты, ты – вор! И обманщик! Ты всех обманываешь, на этой твоей дурацкой психологической группе у волонтеров! И Эю свою обманываешь тоже, да! – крикнула она.

– Я – вор? Я – вор, да?! Это еще почему? – взорвался наконец Антон.

– А ты время украл! При помощи этой дурацкой коробки! И теперь время украли у нас! И это все из-за тебя!

Не успев до конца выкрикнуть эти слова, Женя поняла, что это ужасно нечестно и несправедливо. Ведь в основном время останавливала она, а Антон, наоборот, с самого начала опасался проклятой коробки и не желал жать на кнопки.

Но, накричавшись, она вдруг испытала странное горькое удовлетворение.

– Делай что хочешь, – бросила она, как пощечину отвесила, настолько равнодушно это прозвучало.

Развернулась, принялась трясущими руками натягивать куртку. Потом в наглухо застегнутой куртке неловко наклонилась, силясь завязать шнурки.

– Ты это куда? – крикнул откуда-то из глубины полутемной