Свет в конце тоннеля - Эльдар Cмирнов

Тебе всегда была известна истина. Я никогда не лгала тебе. Когда твоя мать взывала к Господу, а ты только лез из её чрева, я шептала тебе на ушко, что всё кончено. И вот до чего ты дошёл, мой милый! Ты копил, сколько мог. Руки твои тряслись, а ты всё копил и копил ощущения, пока жар твоих ладоней не оставил тебя. Ты всегда думал, что так не должно было случиться, и вот твою холодную голову обвивает терновый венец, а тело гниёт вместе с деревом, пока душа скитается в Безвременье − в аду всех иллюзий.

Мне очень жаль, хотя я тебя обо всём предупреждала, но ты не хотел слушать. Хотел жить вечно, бегал от меня, как горный ослик. Что же ты сделал с собой! Твои надежды похоронили тебя, твоя душа охмурила тебя, и вот ты висишь, взирая на бездны. Ты тщедушен и нетрезв. Твоя преглупая голова, можно сказать, всегда отсутствовала, ибо можно простить невольно заблудшего ослика, но только не добровольно бегущего от вечной истины человека.

Пожалуй, я немного отвлёкся. Я лишь хотел сказать, что все люди − как невинные девы избегают первого опыта − избегают смерти, но в своём неумении воспарять боль, только отрицают само существование смерти, что абсурдно, но, как и всё абсурдное, имеющее место среди людей.

Между прочим, это очень интересная мысль − насчёт младенца и ушка. А представьте себе, если реинкарнация существует? Вы только представьте: вот, младенец наблюдает, как какой-то плешивый старик хватается за воздух и кричит, что ничего не видит, как близкие кричат, что всё в порядке, и они с ним, как ребёнок появляется из чрева, как старик падает куда-то, как акушерка тащит ребёнка вниз, как старик обезумел и куда-то испарился − как тут не заплачешь, ведь ты увидел свою смерть, которая случилась где-то в мире ровно только что!

И всё-таки, мы ни на секунду не будем забывать, что младенец − тот ещё молчун, и к тому моменту, когда он научится говорить, он забудет об этом и вовсю научится ценить свою новую жизнь. Потом привыкнет, найдёт игрушку, несколько мгновений притупляющую экзистенциальный вопрос, потом − кризис тридцати лет, затем кризис среднего возраста и финальный, столь долгожданный кризис, вокруг которого строилась вся многолетняя жизнь. Вот так заканчиваются все эти истории, ну а младенец видит все эти последние воспоминания без пяти минут покойника…

Я знаю, что играю на чувствах, но без них вы ничего бы не поняли.

Нам остаётся только принять такую картину мира и двигаться дальше − у нас нет времени сентиментальничать.

Рассмотрим вопрос смерти с эволюционной точки зрения.

Итак, какое-нибудь животное, скажем, антилопа, бежит от хищника. Если перевести эту аллегорию на человеческий язык, то мы увидим жизнь, убегающую от смерти. Таков закон природы. Тут ничего не поделаешь: жизнь, особенно свежая, всегда будет бежать от тошнотворного запаха своей рваной плоти. Лев должен есть, чтобы не умереть, и он тоже бежит, что есть мочи, от смерти.

Антилопа, завидев смерть, убегает от неё; голодный лев, чьей жизни угрожает голод, бежит за ней. В этой пожизненной для кого-то гонке останется один − только он выживет. Скажем, антилопа. Она убежит от смерти, и что дальше? Она подойдёт к Нилу и примется возмещать затраченное ею во время смертельной гонки количество воды. И что же? Мелькнёт ли в её неумной голове хотя бы мысль о смерти? Нет. Антилопа неспособна к рефлексии. Не способна она и к самоанализу и самокопанию, и к прокручиванию в голове минувшего. Лев − позади, а вода Нила (являющая собой символ жизни, конечно) − прямо перед тобой. Что ты выберешь в качестве объекта внимания?

Антилопа упоена жизнью, она, в этом смысле, даже безмятежна. Да, жизнь её полна погонь на берегу Нила и питья воды из реки, но это разнообразие никоим образом не омрачает её: сегодня антилопа бежит, а завтра спокойно пьёт воду, думая только о воде, забывая о хищнике вплоть до следующей погони.

Такая равномерность распределения в жизни мест риска катастрофы и полного забытья свойственна только животному. Человек, как я уже удосужился упомянуть, думает о смерти непрерывно, вне зависимости от его вероисповедания, материального статуса и наличия умственных способностей. Весь экзистенциальный кризис, по жизни идущий бок о бок с человеком, базируется на переносе «главной смерти» в долгий ящик посредством воображения. Воображение позволяет человеку смутно представить себе, что такое смерть и сделать пять её копий − по одной на каждый кризис, в каждый из которых человек переживает усиленное волнение перед ней. Но нельзя забывать, что, начиная с середины (третьей смерти) малые смерти увеличиваются по рангу: первая основывается на самом невинном и сокровенном переживании своей смерти, вторая − на новизне, третья − перерыв, замороженное состояние мысли о смерти, готовящееся заявить о себе в четвёртую смерть, и пятая, готовящая к финальной, реальной смерти, характерная настолько сильным переживанием близкой кончины, что под самый-самый конец истощает человека вплоть до полного хладнокровия перед лицом дамы-смерти. Только когда клиент полностью готов, смерть приглашает его на белый танец.

Но вернёмся в мир зверей, не отягчённых бренными думами. Рано или поздно антилопа заболевает и становится недееспособной по меркам животных. Тогда либо она сама мирно почит от старости, либо будет съедена львом, однако факт налицо: смерть заберёт её. Животное, всю свою жизнь бежавшее от неё, принимает факт смерти с достоинством и, когда приходит время, проблем у антилопы не возникает: она, слившись в едином порыве со смертью, просто уходит в новую жизнь.

А теперь я докажу вам, что человек (в которого я всегда верил и буду верить) ничем не отличается от антилопы − и ещё лучше, ничем не отличается от гидры.

Гидра − не требовательное животное. Достаточно всего лишь взять иглу и ткнуть ею в продолговатое «брюшко» гидры, как вы увидите незамедлительную реакцию: оно сожмётся. Сделайте это ещё раз, и вы увидите то же самое. Количество раз, которое вы проведёте данный эксперимент с гидрой, вы выбираете сами.

То, что вы имели уникальную возможность пронаблюдать неограниченное количество раз, называется рефлексом животного. Вы воздействуете иголкой на его нервную систему − и его «брюшко» сжимается.

Теперь проведём более щадящий эксперимент. Возьмём волю в кулак и сядем на шляпу холерика, который мирно созерцал природу, сидя на лавочке. Холерик наорёт на нас, что есть мочи: может даже дойти до убийства − в конце концов не имеем