Война и мир. Том 3-4 - Лев Толстой

Вернувшись к караулке, Петя застал Денисова в сенях. Денисовв волнении, беспокойстве и досаде на себя, что отпустил Петю, ожидал его.

— Слава богу! — крикнул он. — Ну, слава богу! — повторял он,слушая восторженный рассказ Пети. — И чег`т тебя возьми, из-за тебя не спал! —проговорил Денисов. — Ну, слава богу, тепег`ь ложись спать. Еще вздг`емнем доутг`а.

— Да… Нет, — сказал Петя. — Мне еще не хочется спать. Да я исебя знаю, ежели засну, так уж кончено. И потом я привык не спать передсражением.

Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминаяподробности своей поездки и живо представляя себе то, что будет завтра. Потом,заметив, что Денисов заснул, он встал и пошел на двор.

На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но капли ещепадали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашейи связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стоялилошади, и в овраге краснелся догоравший огонь. Казаки и гусары не все спали:кое-где слышались, вместе с звуком падающих капель и близкого звука жеваниялошадей, негромкие, как бы шепчущиеся голоса.

Петя вышел из сеней, огляделся в темноте и подошел к фурам.Под фурами храпел кто-то, и вокруг них стояли, жуя овес, оседланные лошади. Втемноте Петя узнал свою лошадь, которую он называл Карабахом, хотя она быламалороссийская лошадь, и подошел к ней.

— Ну, Карабах, завтра послужим, — сказал он, нюхая ее ноздрии целуя ее.

— Что, барин, не спите? — сказал казак, сидевший под фурой.

— Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас толькоприехал. Мы ездили к французам. — И Петя подробно рассказал казаку не толькосвою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковатьсвоей жизнью, чем делать наобум Лазаря.

— Что же, соснули бы, — сказал казак.

— Нет, я привык, — отвечал Петя. — А что, у вас кремни впистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми.

Казак высунулся из-под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю.

— Оттого, что я привык все делать аккуратно, — сказал Петя.— Иные так, кое-как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю.

— Это точно, — сказал казак.

— Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю;затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно этосделать?

— Отчего ж, можно.

Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхалвоинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак подфурой точил саблю.

— А что же, спят молодцы? — сказал Петя.

— Кто спит, а кто так вот.

— Ну, а мальчик что?

— Весенний-то? Он там, в сенцах, завалился. Со страхуспится. Уж рад-то был.

Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. Втемноте послышались шаги и показалась черная фигура.

— Что точишь? — спросил человек, подходя к фуре.

— А вот барину наточить саблю.

— Хорошее дело, — сказал человек, который показался Петегусаром. — У вас, что ли, чашка осталась?

— А вон у колеса.

Гусар взял чашку.

— Небось скоро свет, — проговорил он, зевая, и прошелкуда-то.