Синдром разбитого сердца - Елена Михайловна Минкина-Тайчер

в доме, пересаживал розы, отремонтировал обе ванные комнаты. Кота, тихо умершего в любимом углу под маминым столиком, решил похоронить в овраге. Выкопал аккуратную яму, положил большой светлый камень. Дом все равно придется скоро продать – зачем оставлять незнакомым людям свои могилы? Наконец прозвенел последний звонок: их непутевый малыш Эльдад, которому, как это ни странно, уже стукнуло двадцать восемь, прислал радостное письмо. Оказывается, он давно открыл свой бизнес, купил машину, живет с очаровательной подругой, тоже израильтянкой, и в скором времени намерен жениться. Фото прилагается. Кроме того (слава богу, ковид заканчивается!), он затеял дальнейшее расширение своей фирмы, планирует пригласить наемных рабочих, поэтому ужасно-ужасно извиняется, но хотел бы попросить Эреза оценить их общий дом. По завещанию родителей, каждому положена треть, ему бы хватило с головой на все расходы.

Буквально в тот же день позвонила Элинор. Они наметили наконец день свадьбы. Первого марта, первый день весны. Классно, не правда ли? И теперь ее жених предлагает купить собственную квартиру. Он накопил на первый взнос, поэтому, если добавить часть суммы и еще взять ссуду, можно потянуть Тель-Авив! Брат приглашается в гости в любое время – пора ему потусоваться среди молодежи, сходить на концерт или в театр. Благо маски отменили – есть шанс заглянуть в лицо будущей жене.

Фридман

Наступил назначенный вторник. Нета очень удачно и легко отдежурила, быстро провела обход и уже в двенадцать поехала домой. Интересно, кто продает дом и почему так срочно? Вдруг там произошла авария, требуется большой ремонт? А может, человек срочно уезжает за границу? Или разводится с женой? Или кто-то умер? Обычно старики продают дома, когда один из двоих умирает. Ужасно об этом думать! К сожалению, выбирать одной очень трудно, и времени мало – через месяц подходит очередь к специалисту по оплодотворению.

В дверь постучали. Десять лет они собирались повесить нормальный звонок, да так и не собрались, болваны! И Рои, как назло, где-то застрял, хотя обещал к двум часам быть дома. Мог бы и не опаздывать, ведь договорились! Постучали еще раз, более нетерпеливо. Прямо рука судьбы какая-то! Она тряхнула головой и побежала открывать.

Конечно, можно узнать человека даже после единственной встречи шесть лет назад при крайне трагических обстоятельствах. Но все-таки она не привидение, чтобы так остолбенеть! Вот уродка!

– Здравствуй, ты меня вспомнил? Мы виделись тогда… в реанимации… Ужасный случай! Знаешь, я все эти годы хотела тебя встретить и объяснить…

– Да, конечно, я тебя хорошо помню. И тоже все эти годы хотел тебя встретить. И объяснить… Объяснить, что бывают случаи, когда никто не виноват. Никто не виноват, а вина остается, вот в чем штука! Мой друг и командир погиб в тот момент, когда я вытаскивал из танка другого парня.

– И вытащил?

– Да. Вполне успешно. И теперь мы оба с этим живем. Хотя экспертиза показала, что второе попадание сразу за первым не оставляло шансов, но я даже не попытался…

Она подошла и обняла его. Молча обняла, как старого фронтового друга. Очень хорошего, давно потерянного друга. И повела обедать в неубранную кухню, как приглашают только своих, налила суп в уютную фарфоровую миску, подогрела вчерашний шницель.

– Я сама только с дежурства, вся еда вчерашняя. Но вкусная, честно, особенно суп. Попробуй, я мастер по супам! А ты, наверное, к Рои пришел? Он с минуты на минуту будет – у нас встреча назначена с одним человеком.

– С каким Рои, с Фридманом? Ты что, живешь с Фридманом?!

– Ха, конечно с Фридманом. Мы напарники – пополам квартиру снимаем. Уже десять лет – почти родственниками стали. А теперь он собрался жениться, представляешь? И планирует съехать. А я тоже задумала одну ужасную авантюру – даже страшно сказать вслух. Я хочу купить собственный дом.

Можно ли практически незнакомому человеку выкладывать все свои завиральные мечты и планы, рассказывать про дедушку, кожаный диван, немецкие стихи? Но он так внимательно слушал, даже переспрашивал! И тогда она не удержалась и наболтала про бугенвиллеи до самого неба, и дорожку из роз, и белую каменную лестницу. Хорошо хоть, до банка спермы дело не дошло, да и то потому, что он встал и достал ключи от машины.

– Ой, извини, болтаю, как ненормальная. На самом деле я в жизни ни одного растения не посадила. И сада у меня никогда не было. Одни глупые мечты. Я еще кота мечтаю завести, обязательно рыжего, но в съемной квартире разве заведешь! Дико смешно. Я понимаю, что розы колются и требуют специального ухода, а бугенвиллеи, наоборот, забивают все растения, я читала в гугле. Но ведь не сложнее, чем кардиология, правда?

Он явно думал о своем и поэтому ответил невпопад:

– У тебя дождевик есть? Самый простой, но плотный – вон как зарядило. Хорошо, пусть куртка. И кроссовки не надевай – в минуту промокнут. Лучше какие-нибудь старые сапоги. Рванули! Засветло успеем.

– Рванули, – согласилась Нета, не совсем понимая, куда и зачем. Но ей было абсолютно все равно, куда с ним ехать и зачем. На улице все сильнее стучал дождь. И небо стало темным, почти вечерним, но почему-то казалось, что сияет солнце.

– А как же Рои? – вдруг вспомнила она. – Рои Фридман. Мы договорились встретиться с продавцом дома.

– Рои оставим записку – он поймет. Или уже понял. Кстати, меня зовут Эрез. Эрез Дрори, а тебя?

– Нета. Доктор Нета Файнберг – солидно звучит?

Он обнял ее – очень спокойно, по-домашнему обнял – и поплотнее укутал в куртку.

– Солидно. Но возможны и другие варианты. Как тебе фамилия Дрори? Кстати, розы не требуют особого ухода, нужно только привыкнуть, а вот бугенвиллеи придется прилично подреза́ть. Правда, не раньше начала марта – в январе слишком холодно.

Зачем пустые сожаленья

Тебя тревожат и томят?

Без божества, без вдохновенья

Не простоять, мой милый брат.

Январь, бесцветный и жестокий,

Былого легкого вина

Не принесет. Ушли до срока

Единственные имена.

И не слышны, едва хранимы

В душе. Ах, что нам черный снег,

Когда любимые любимы

И не расстанутся вовек!

Сияет на домашней елке

Твоя картонная звезда.

Давай обнимемся надолго,

Нет, лучше просто навсегда.

Редкий синдром

На Прачечном мосту, где мы с тобой…

Иосиф Бродский

Сергей Петрович Балановский впервые появился в третьей терапии летом девяностого года. Сотрудники отделения, и в первую