Бездна. Книга 3 - Болеслав Михайлович Маркевич

– Эта лестница в верхний этаж ведет?

– Да, в мезонин.

– Большое там помещение?

– Четыре комнаты.

– Заняты кем-нибудь?

– В одной из них живет сестра моя; другие тоже пусты… там и не бывает никто: нас всего ведь трое в этих хоромах, – с плохо выходившею у ней иронией отвечала она, между тем как все сильнее и невыносимее разбирали ее страх и тоска.

– Прелестная сестрица ваша только что започивала, надо полагать? – молвил игриво господин Сливников, улыбаясь и покручивая вытянутые в нитку a la Napoléon III усы свои.

– Не знаю… я сидела внизу, у батюшки… Она давно спит, вероятно; теперь уж поздно…

– Нет, мы видели сейчас свет наверху… 5-mais un instant après огонь погас, tout est retombé dans l’ombre-5…

– Комната вашей сестрицы на двор выходит? – спросил жандармский полковник тем же своим неторопливым и естественным тоном.

– Нет… в сад, – ответила она, инстинктивно запинаясь…

– Значит, не в ее комнате, – подчеркнул он, – видели мы сейчас со двора огонь?

Вся кровь прилила к голове Насти. В той комнате, откуда они со двора могли видеть огонь, она сейчас была с Володей, и там – только теперь вспомнила она – остались его мешки с бумагами… с бумагами, которые все откроют, все докажут… А он забыл о них и она также… О, Господи!..

– Я сейчас узнаю, я у нее спрошу, – пробормотала она растерянно, порываясь вдруг бежать наверх.

Штаб-офицер остановил ее движением руки:

– Я попрошу вас, сударыня, позволить мне сопровождать вас… Фурсиков, – обратился он к не отстававшему от него маленькому человеку в сибирке, – свету бы побольше!..

– Сею минутой! – быстро ответил тот, вытаскивая из кармана два стеариновые огарка и зажигая их тут же о свечу фонаря у жандарма.

– Не угодно ли, сударыня? – промолвил полковник, кивая по направлению лестницы и в то же время наклоняясь к уху Фурсикова, которому прошептал несколько слов. – А ты бери свечу, свети нам! – приказал он стоявшему у дверей коридора сотскому.

Деревенский полициант, приняв дрожащими руками огарок из рук Фурсикова, двинулся вперед с испуганным лицом, немилосердно стуча своими смазными сапогами.

– Разуться бы ему, ваше… а то на весь дом слыхать, – шепнул полковнику, юркнув к нему бочком, человек в сибирке.

С сотского мигом стащили сапоги, причем он, по собственной уже инициативе, поспешно скинул с себя кафтан и, легкий теперь как птица, неся высоко над головой зажженый огарок и постоянно оборачиваясь на следовавших за ним «жандармского командира и барышню», зашагал вверх по ступеням.

Девушка едва волочила ноги; в глазах у нее двоилось, ссохшиеся губы словно прилипли одна к другой. «В голове ни одной мысли не осталось», – чувствовала она.

Не доходя двух ступенек до коридора в мезонине, она вдруг дрогнула вся и чуть не опрокинулась навзничь… Спутник ее поспешно поддержал ее за спину. Она откинулась, словно ужаленная этим прикосновением, прижалась к перилам с каким-то внезапным нервным страхом, устремив глаза на пламя свечи в руках стоявшего над ней, уже на самой площадке, сотского…

И в этот миг услышала она громкий, преувеличенно громкий возглас сестры:

– Кто это, кто идет?.. нельзя… я не одета!..

Настя вдруг теперь, будто вскинутая рессорой, очутилась наверху и жадно устремила глаза вперед…

Антонина Дмитриевна в ночной кофте, с распущенными по плечам волосами и бужуаром в руке, стояла на пороге той роковой комнаты по правой стороне коридора, где…

«О, Боже мой, если она только догадалась и успела спрятать, – пронеслось в голове ее сестры, – я ей все, все прощу и буду благословлять ее всю жизнь!..»

A та все с тем же преувеличенным выражением недоумения, испуга и негодования продолжала восклицать:

– Настя, кто это, зачем?.. Ах!.. – визгнула она уже совсем отчаянно, увидав поднявшегося вслед за сестрой голубого штаб-офицера с потайным фонарем своим в руке, дунула на свою свечу, подалась телом назад в комнату и захлопнула пред собою обе половинки двери.

– Прошу вас, сударыня, не извольте беспокоиться… – начал было тот.

Но она не дала ему продолжать:

– Дайте мне выйти, дайте пройти в свою комнату!.. Я сюда зашла нечаянно… Вы меня в осаде держите! – кричала она из-за двери не то сердитым, не то шутливым голосом.

– Сделайте одолжение, извольте пройти, мы вам не мешаем.

За дверями послышался ее смех:

– Как «не мешаете»? Я вам говорю, я не одета, a у вас целая иллюминация… Отойдите хоть немножко от двери… я проскользну как тень за вами.

Невольная улыбка пробежала под густыми усами пожилого жандармского служаки: его подкупил на миг этот женский молодой смех, звучавший так искренно, казалось ему. «Веселого темперамента особа», – подумал он.

– Извольте, сударыня, я глядеть не буду.

И он подвинулся вперед на несколько шагов.

– Тоня, можешь пройти! – крикнула ей сестра.

За спиной полковника послышался скрип раскрывшихся дверных половинок, легкие шаги быстро скользнули по половицам, и с другой, левой стороны коридора, раздался голос: «Благодарствуйте, monsieur le gendarme»6, и щелк замкнувшейся двери.

Штаб-офицер поспешно обернулся и направил фонарь свой вслед этому голосу: чуткое ухо его различило в нем какую-то подозрительную ноту…

Но особа с «веселым темпераментом» успела уже исчезнуть за дверями, противоположными тем, из которых она только что выбежала.

Он поморщился с выражением упрека по собственному адресу и, молча, в сопровождении не отстававшего от него сотского, вошел в эту только что оставленную ею комнату.

Настасья Дмитриевна, остановясь на пороге, так и вонзилась дальнозоркими глазами вглубь ее.

Там, на столе, еще не прибранные, стояли блюдо с объеденным до кости бараньим ребром, прибор, графинчик с водкой… Сердце у нее захолонуло… А на диване, на диване – она помнила, как брат, сидя на нем, вырвал мешки свои у Тони из рук и кинул в угол, – там ли еще они?.. Нет, их там нет более, нет!.. «Тоня успела пронести их за спинай этого голубого, – умница, спасительница!..» А он, он, видимо, имел подозрение и думал тут найти что-нибудь… Как он осматривает все внимательно!.. наклонился вот над диваном… даже руку, руку в прореху под покрышку сунул… «Ищи, ищи, хитрее тебя нашлись!» – говорила себе мысленно девушка с охватившим ее теперь мгновенно безумно-радостным ощущением и отважно, с невинным выражением на лице, глядя на обратившегося к ней в эту минуту штаб-офицера.

– Это ваш братец изволил здесь ужинать? – иронически проговорил он, зорко в свою очередь глядя ей в глаза.

Она молча и пренебрежительно приподняла лишь на это плечи, как бы не находя даже нужным ответить словом на такой несообразный вопрос, и тут же бессознательно обернула