Бездна. Книга 3 - Болеслав Михайлович Маркевич

Мимо нее, напоминая собою ручного журавля, готовящегося взмахнуть со двора на кровлю птичника, пронесся на длинных ногах своих исправник Сливников, направляясь к жандармскому штаб-офицеру. Ок наклонился к его уху и зашептал о чем-то, возбуждавшем очевидно в нем необычайное волнение. Его вытянутое вперед кувшином лицо изображало одновременно таинственность, усердие и внутренний трепет…

– А-а! – протянул в ответ на это шептание штаб-офицер с мимолетною усмешкой. – Я вас попрошу остаться здесь, – сказал он ему, сжав вдумчиво брови, – и…

Он приостановился, повел взглядом на девушку:

– Если бы сестрице вашей угодно было… одеться и принять господина исправника в своем покое, я был бы вам очень благодарен.

– Зачем это? – вырвалось у нее невольно испуганным тоном.

Он продолжал, как бы не слыхав:

– Я бы и вас попросил побыть с сестрицей и господином Сливниковым… имеющим честь быть вам лично знакомым, покамест я не вернусь сюда?

– Что же, это вы нас теперь арестовать хотите? – вскликнула Настасья Дмитриевна с намеренной запальчивостью.

Ее поразил тот оттенок чуть не женской мягкости, с которым отвечал ей этот «инквизитор»:

– Не имею относительно этого никакого приказания, a смею просить вас остаться здесь, сударыня, из одного, поверьте, участия к вам.

Она похолодела вся вдруг: тайник брата ее отыскан, – поняла она как-то разом…

Полковник отвел между тем исправника в угол:

– Постарайтесь непременно, – обрывисто и вполголоса молвил он ему, – войти к этой барышне… к другой…

– Знаю, – замигал тот, и сумрак его лица внезапно сменило сияние удовольствия, которое обещало ему возлагаемое на него поручение, – mademoiselle Antonine, персона необыкновенная!

– Чем так?

– Красота… Une cariatide, mon colonel7! И ум… пирамидальный ум!.. Она воспитывалась в Петербурге, в доме тетки, известной графини Лахницкой… в салоне которой и я блистал когда-то! – примолвил он нежданно и испустил глубокий вздох.

– Ну так посмотрите, чтоб она не провела вас, эта умница!.. Придется, может быть, сделать обыск в ее комнате, a до времени я буду вас просить внимательно наблюдать за нею… да и за сестрой не мешает… чтобы чего-нибудь не успели они утаить или уничтожить…

Господин Сливников усмехнулся самодовольно и игриво:

– Полковник, можете быть спокойны; самые коварные женщины в свете, могу сказать, не были в состоянии провести меня; j’ai des yeux de lynx pour pénétrer leur astuce8…

Ho полковник не счел нужным слушать далее. Он вышел в коридор и, приказав сотскому оставаться со своим огарком на площадке лестницы «и никого не пускать вниз до его возвращения», сам быстро спустился по ступенькам в нижний этаж.

IX

«Что же делать, что же делать теперь?» – словно клещами рвало в мозгу Настасьи Дмитриевны. За несколько мгновений пред этим «ни одной мысли не оставалось у нее в голове», – говорила себе она; – тысяча обрывочных, путавшихся, противоречивых, мучительных мыслей одолевали ее теперь. «Бежать вниз за этим голубым или не бежать?.. Они, очевидно, – объясняла она себе, – отыскали подвал под буфетом, – они с Варюшкой в темноте не надвинули, верно, шкафа так, чтобы прикрыть им весь квадрат люка, и поперечная линия одной из сторон его могла обозначится на глади некрашеного пола», – они брата ее берут в эту минуту… A если нет, – перекидывало ее вдруг в противоположную сторону, – если она ложно истолковывает волнение, замеченное ею на лице этого прибежавшего снизу «глупого исправника», и его шушукание à parte1 с тем?.. Может быть, напротив, «они там в отчаянии, что ничего найти не могут»… Бежать туда, показать, что этим интересуешься, – не усилит ли она этим их уверенность, что тот, за кем приехали они, спрятан в доме?.. Она и без того уже, казалось ей опять, «слишком много разговаривала с этим жандармом, недостаточно хорошо сыграла роль: ей следовало не разговаривать, a показать самое решительное негодование, что смеют ночью врываться, из-за каких-то бессмысленных подозрений, в дом мирных граждан, к больному старику и беззащитным женщинам»… Да, но они не приняли бы слов ее в уважение, и вышло бы хуже: «они без церемонии ворвались бы к нему, к несчастному»… Нет, идти нельзя, – надо оставаться здесь «гордо и равнодушно», спокойно ждать. A между тем, – всплывало снова кипучею волной в голове ее, – a между тем «они теперь его, Володю»…

– С чем это вы сейчас прибежали к этому… господину жандарму? – не выдержав, обратилась она со внезапным вопросом к исправнику, очутившись с ним вдвоем в коридоре, в полутьме.

Он тотчас же напустил на себя вид необыкновенно таинственный, выкинул руки вперед, вытягивая рукавчики свои из-под обшлагов, и отчеканил медленно и веско:

– Вы мне позволите не отвечать вам на этот… тенденциозный вопрос, si j’ose m’exprimer ainsi2.

– Почему так и что тут тен-ден-циозного? – протянула она, с досадливою иронией в тоне.

– La discrétion est le premier devoir de mon état, mademoiselle3, – объяснил он, склоняя голову несколько набок и быстро, старокавалерийским пошибом, сдвигая в то же время каблуки свои, на которых, впрочем, увы! уже не звенело шпор.

– Это одни пошлые французские фразы – больше ничего! – вскликнула Настя вне себя.

Господин Сливников очень оскорбился.

– Позвольте, милостивая государыня, – процедил он с ядовитою учтивостью, – выразить вам мое удивление, слыша со стороны женской особы… такие… странные определения!.. Я имел честь быть принятым у тетушки вашей, 4-la comtesse Lachnitzki… и вообще dans les meilleurs salons de Pétersbourg… и никак не ожидал, чтобы из ваших… pour ainsi dire, уст… Я, впрочем, не считаю себя в праве, – прервал он себя вдруг, – заниматься моею… personnalité-4 в эту минуту. Обязанность моя заставляет меня просить вашу сестрицу… mademoiselle Antonine Bouinossof… сделать мне честь принять меня для… для некоторых… Где ее комната? – отрезал он, никак не отыскав надлежащего термина, чтобы выразить, для чего именно нужно было ему видеть «mademoiselle Antonine».

– Сестра моя ложится, если не совсем уже в постели! – с неодолимым испугом в голосе ответила ему на это девушка, – ее нельзя видеть!

– Я не имею права в этом сомневаться, – возразил он на это с оттенком все той же некоторой ядовитости, – час действительно несколько поздний… Но вы понимаете, le service de l’état avant tout5, я вижу себя принужденным…

– Ho это невозможно, совершенно невозможно! – громко, горячо, не давая ему продолжать, протестовала она.

– С кем это ты споришь, Настя? – раздался голос Антонины из-за двери в ее комнату («спорившие» стояли как раз насупротив этой двери).

– С господином исправником… monsieur Сливников, которого ты знаешь… Он непременно для чего-то хочет