Учитель - Николай Аркадьевич Тощаков

3

Из школы домой итти надо было по грязи, через озимое поле. Снег уже стаял. Черные плешины лугов покрывались редкой, чуть-заметной зябкой травкой. Высокие берега реки были полны мутной холодной водой. Кое-где, вниз по течению тянулись хрупкие льдинки.

Серафима, увидав измученного Дмитрия, вздернула носом и насмешливо спросила:

— Весна действует? Вид-то больно геройский!

— Устал я Серафима, — просяще ответил Дмитрий.

— Возьми ребенка, пока я обед собираю, — сунула она на руки Дмитрия девочку.

И, возясь на кухне, ворчала:

— Работы физической боишься, иди-ка после обеда дров наколи и пройдет все. Все ведь мы-ста, головой работаем. Другие и больше работают, да не хнычут. Работы не боятся, так и не устают.

Девочка лежала на руках Дмитрия. Серафима не замечала, как дрожали колени Дмитрия.

Весенние каникулы совпали с первыми тремя днями Пасхи. За несколько дней до праздника Серафима начала хлопотать о различной снеди, о куличах. Дмитрий оставался дома с ребенком; Серафима днями бегала в кооператив, простаивая там многочасовые очереди, приходила домой усталая и злая.

— Ничего нет. Нет ванили, миндаля, сахарной пудры. Я не знаю, что делать?..

— Напеки пирогов и все сборы, — говорил Дмитрий.

— У всех людей будет как следует, а у нас все шиворот на выворот?

— Нет, не у всех пекут куличи, — возражал Дмитрий.

— Не у всех? Жены райкомовцев берут все к куличам. Жены рабочих, инженеров — все берут. А окороки в кооперативе кто разобрал? А? Уж лучше бы молчал.

— Жены только портят работников.

— Значит и я только порчу неоценимого работника? — язвительно сказала Серафима и вышла на кухню к хозяйке поговорить о приготовлениях. В конце концов решили послать мужей в город за всякой всячиной.

Утром Дмитрий вместе с хозяином шли к станции. Дорога была грязная, размытая разлившейся в низинах водой. Стоял туман, моросило. Воздух был сырой. Василий Ефимович всю дорогу рассказывал приятным говорком о своей военной службе, о германской войне, участником которой он был. Под этот говорок медленно таяли угнетавшие Дмитрия мысли. Подъезжая к городу, вглядываясь в знакомые места и вспоминая давно прошедшее время, Дмитрий снова ощутил в себе уверенность и жажду жизни. Вот свалка перед литейным заводом, где когда-то он дрался с гимназистами. Вот на окраине домик рабочего Голикова. Скоро он увидит свою тетку, все еще крепкую, старую Катерину. Она так бодра, несмотря на свои пятьдесят пять лет. А он? В двадцать семь?

— Ай, и худ же ты, — всплеснула руками тетка Катерина, когда он зашел к ней на службу — Катерина служила рассыльной и уборщицей в УИКе.

— Что говорила я? — продолжала она, — поступал бы на железную дорогу. Был бы сейчас машинистом, не такой сухой, да сутулый. Пока не поздно, поступай-ка на фабрику, да разведись с Серафимой. Вашему брату из мужиков не подходят интеллигентные-то.

— Не то, тетка! — вскричал Дмитрий. — Все это не то. Не Серафима виновата. Нет. Мужик во мне виноват. Мужик — я.

— Ты-то? Где-то видано? Учился, учился, да и мужик, — не поняла Катерина.

— И все же мужик. Интеллигент-мужик. Понимаешь, я — интеллигент, то есть такой человек, который прежде чем сделать, двадцать раз станет решать надо это дело делать или не надо, на месте сидеть или бежать, быть или не быть? Не поймешь ты.

— Все поняла. Переучился. Не так учился как надо. Вот и все. У соседки моей, работницы с Литейного, сын кончил на инженера: такой же красавец остался — румяный, хороший. Он тебе каждый день и на собраниях, он и на завод раньше всех придет. Потому из рабочих. Начальству пример показывает…

— В нем закваски нет этой, что во мне. Интеллигента в нем нет.

В УИКе было жарко натоплено, после нескольких часов езды клонило ко сну.

— Да никак ты спишь? — вскрикнула Катерина, увидав как Дмитрий, медленно покачнувшись на стуле, опустил голову на стол.

— Иди ко мне на квартиру, выспись, — сказала Катерина. — Неудобно здесь. Сюда часто заходят служащие.

Дмитрий, потягиваясь, поднялся с табурета.

4

Купив все, о чем просила Серафима, Дмитрий в условленном месте встретил хозяина — Василия Ефимовича. С ним он зашел в «Дом крестьянина». Перед чаем Василий Ефимович, проворно раскупорив под столом полбутылки водки, налил ее в оба стакана.

— Не хочу — отстранился Дмитрий.

— Налито, — сообщнически и подбадривающе сказал Василий Ефимович.

— Да не хочу.

— Ну, ну, заметят, выведут. Пей скорее.

И Дмитрий быстро выпил, глотая с отвращением холодную, пахнущую известкой жидкость.

— Со свиданием, — шепотком, улыбаясь произнес Василий Ефимович и старательно выпил до капли.

— Вот и веселее, — сказал он закусывая. — Хорошо без домашних-то. Бабы не прекословят. Захотелось — выпил.

На лице его разлилось блаженство. К тому же в корзине оказалась еще запасная бутылка.

— Выпьешь, так и закусишь. А то и не поешь, как следует, — говорил Василий Ефимович опять ловко и бесшумно раскупоривая под столом.

Дмитрий быстро пьянел. Он жадно пил чай, ел ситник, колбасу. Вдруг кто-то хлопнул его по плечу.

— А, Шавкарев, — здравствуй. Присаживайся! — обрадовался Дмитрий. — Это мой знакомый, — указал он Василию Ефимовичу на подсевшего.

— Что поделываешь? — развязно спросил Дмитрий. Он был уже пьян.

— Гражданин, пожалуйста потише, — обратилась к нему служащая «Дома Крестьянина», проходя мимо их столика.

— Не желаешь ли в пивнушку? — предложил Шавкарев. — Там посидели бы, поговорили?

— Верно! — согласился Дмитрий. — Василий Ефимович, идемте?

— Нет, Дмитрий Васильевич; надо и честь знать. Выпили и довольно, — степенно закладывая в рот тонкий ломтик колбасы, ответил Василий Ефимович.

— А я пойду, — решительно встал Дмитрий.

— Как угодно, — не останавливал его хозяин.

Дмитрий плохо помнил подробности того вечера. Шавкарев свел его на станцию, купил билет и уложил на скамью в вагон дачного поезда.

Дмитрий очнулся уже ночью. Его разбудил кондуктор. Он спал и проехал куда-то далеко.

— Слезайте, — неукоснительно строго приказал кондуктор и стал тащить его за ногу.

— Не тащите! — резко сказал Дмитрий.

Пассажиры, обрадованные неожиданным развлечением в пути, следили за диалогом Дмитрия и кондуктора. Поезд замедлил ход и остановился. Кондуктор сдал Дмитрия проводнику, тот свел его к начальнику станции. Дмитрий покорно стоял, отвечая на вопросы при составлении акта. Дмитрий порылся в кармане и не нашел денег.

— Милиция получит, — деловито заметил начальник станции, подавая Дмитрию бумагу для подписи.

Дмитрия волновало не то, что он проехал лишних тридцать верст, и что у него не оказалось денег. Ему было непонятно отношение окружающих. Казалось, все были