Селфхарм - Ирина Горошко

– Боже, Аня, что за мальчик такой?

– Давид, коллега, он мне помогал сегодня на площадке очень.

– Ты так хихикала с ним. Господи, какой несуразный. Ущербный прям. Лицо такое нескладное, худющий, джинсики эти обтягивающие… Глаза у него, что ли, подведены?

– Это мужики такие пошли сейчас, Насть, – поддакивает Анжела, и Аня представляет, как в них врезается грузовик, раскалывая надвое размалёванное Анжелино лицо.

– И не говори, – в ожидании зелёного света мать поворачивается к дочери, – Анюся, тебе что, такие нравятся?

2.

На следующий день перед спектаклем Вика с мужем стоят у двери в фойе ДК, пытаясь в хаотично бурлящей толпе разглядеть Аню. Вика в третий раз пробует до неё дозвониться.

– Не берёт?

– Нет, – Ваня хрустит пальцами, во рту зажата деревянная зубочистка: после ужина в ресторане он не может с ней расстаться.

Аня стоит у входа в зрительный зал. Розовощёкая, глаза горят, в движениях столько энергии – Вика никогда не видела сестру такой. Аня звонко спрашивает у юных девушек с бейджами VOLUNTEER что-то про субтитры. Девушек три, две опускают глаза, а третья, с ярко подведёнными губами, пытается Ане что-то отвечать.

Аня замечает сестру и формально как-то её приобнимает.

– Молодцы, пришли. Возьмите ваши пригласительные, – Аня застывает, выхватывая кого-то взглядом в толпе, – вот! Видишь того парня в чёрном? Давид зовут, возьмите приглосы у него. Всё, мне пора, – Аня всё так же, глядя куда-то сквозь, чмокает сестру мимо щеки и возвращается к послушно ожидающим её девочкам.

До Вики доносится:

– Итак, кто первая будет запускать? Времени сейчас нет переделывать, вручную придётся!

Вика находит Давида, представляется.

– Здравствуйте! – Давид с интересом рассматривает высокую женщину. – Вот ваши пригласительные, два, правильно?

– Спасибо! И как тут наша Аня? Справляется? – Вика улыбается своей самой обворожительной улыбкой.

Давид произносит, доверительно наклонившись:

– Аня – лучше всех. Никогда таких крутых координаторов у нас не было. Все от неё просто в восторге, – и отстраняется, наблюдая скрытую за улыбкой гримасу гнева на лице женщины.

Вика мчится к мужу. Хватает его за руку («Что ты такая резкая? – А ты третьего звонка не слышал, ты вообще в своей жизни в театре бывал?»), находит места в зале, усаживаются. Аня двигается вдоль зрительских кресел, направляется к сцене, наговаривает что-то в торчащий из наушников микрофон. Поднимается по ступенькам, шмыгает за кулисы.

Ишь ты. Как хозяйка.

После спектакля – очередной фуршет. Менеджер Марина о чём-то хохочет с Джульеттой, Давид болтает с администратором ДК. Аня трётся где-то в углу.

Вот сейчас бы поехать домой. Почему бы и нет. Ну да, езжай, Аня, конечно. Езжай домой и упусти возможность побухать с актёрами. Тебе же так понравился спектакль, подойди ты к ним, скажи, что они молодцы, просто скажи спасибо. Это не страшно, Аня, давай.

Потом у тебя на семейном обеде спросят: так с кем ты там общалась? Автографы брала? Вот Вика бы здесь – да, Вика бы точно со всеми сдружилась.

Хочется спрятаться. Исчезнуть. Ну давай же. Общайся, улыбайся. Вон Давид, ну глянь ты на него. Уже селфи фигачит с режиссёром.

Но, Аня, ты же тоже творческая, Аня. Ты же тоже свободная. Чего ж ты тогда торчишь в углу? Ты же тут по праву, помнишь, это же твоё место?

Аня спускается в гардероб, забирает пальто. Проходит в арьерсцену – рабочие заканчивают демонтаж, почти всё уже погрузили в фуру.

Дожидается, пока фура уезжает.

Идёт к метро. 3.

Последний спектакль отыгран, актёры переоделись и смыли грим, последние декорации и технику пакуют в фуру.

Торжественное закрытие Фестиваля театра «Слёзы Брехта. Осень–2015». В фуршетном зале красавцы-официанты разливают по бокалам вино, девушки в коротких юбках разносят закуски. Воздух перенасыщен духами и парами алкоголя, свет горит ярко, вспышки смеха оглушают.

Оказалось-то не страшно, вот же она, живая, красивая даже, глаза подведены, губы накрашены, в руке – бокал с шампанским.

Новое чёрное платье, откопанное в секонде, сидит отлично. Глубокий вырез оголяет изящные ключицы, короткая юбка открывает худые коленки. На ногах, конечно, мартинсы.

Она сделала это. Они все не верили – а она сделала. В крови плещется адреналин, по мышцам электричеством бродит возбуждение. Аня – охуенная. Аня – лучше всех.

«Звезда», – назвала её утром Фаина Петровна, а Джульетта даже не поспорила и не перевела в шутку.

Так и есть, звезда же. Наконец-то всё совпало, наконец-то мир знает, какая она настоящая, как она крута! Она круче всех! И Михалины, и слабачки Люды – и чего тут вообще такого трудного – провести фестиваль, что Люда уволилась прям сразу? Сломалась, ха. А Аня не сломалась. А Аня – справилась.

Наконец-то Аня не чувствует себя ничтожеством.

Приближается Давид, аккуратно забирает почти пустой бокал, касаясь её пальцев, и вручает новый, полный, только что выхваченный с круглого подноса официанта.

– Ты сегодня очень красивая, – говорит он на ухо, обдавая терпким ароматом, табаком и мятной жвачкой.

Мочка уха дребезжит, ток идёт по коже головы, по шее, спускается по позвоночнику.

– Ты тоже ничего! – произносит Аня и бросается куда-нибудь подальше, искать Михалину.

После фуршета они оказываются на Зыбицкой. Вечер пятницы, улица живёт, дышит, орёт. Из открытых дверей баров несётся музыка, топчутся тусовщики с бокалами пива и сигаретами.

В Ане плещутся вино, водка, коньяк, пиво. Она почти не ела на фуршете, она отказывается от еды и в баре. Ну нет у неё аппетита сейчас, совсем нет, ну и чёрт с ним!

Аня танцует, водит бёдрами под композицию The Smiths, припевает:

Тэйк ми аут туна-а-а-йт

Вэр зэрс мьюзик энд зерс пипл ху а янг энд элаа-а-йв

Рядом двигается Давид, они смотрят друг другу в глаза, продолжая хором проговаривать:

Ту дай бай ёр сайд

Вэл зе плежэр зе привлидж из ма-а-айн

Аня пьяно улыбается, глаза горят.

какой красивый Давид в чёрной рубашке с закатанными по локти рукавами и эти его руки и татуировки и длинные пальцы и кольцо и пирсинг как от него охуенно пахнет ну неужели сейчас что-то будет это как в лагере детском когда мальчик ей нравился и вот дискотека

Дискотека – главное место, где всё решается, и вот Давид всё ближе, кладёт одну руку ей на талию, потом вторую, руки такие горячие.

Аня двигает бёдрами руки Давида обнимают её и прижимают ближе тело Ани без всякого спроса без уточнения у разума нужно ли и стоит ли льнёт к Давиду бёдра прижимаются к Давиду к его промежности губы